Полное собрание стихотворений - Северянин Игорь Васильевич - Страница 139

4

А мать моя была курянка,

Из рода древнего дворянка,

Причем, до двадцати двух лет

Не знала вовсе в кухню след.

Дочь предводителя дворянства

Всех мерила на свой аршин:

Естественно, что дон-жуанство

Супруга – чувство до вершин

Взнести успешно не смогло бы.

Степан Сергеевич Шеншин,

Ее отец, не ведал злобы,

Был безобидный человек.

В то время люди без аптек,

Совсем почти без медицины,

На свете жили. Десятины

Прекрасной пахотной земли

Давали все, что дать могли.

Борисовка, затем Гремячка

И старый Патепник – вот три

Поместья дедушки. Смотри,

Какая жизнь была! Собачка,

Последняя из барских сук,

Жила, я думаю, богаче,

Не говоря уже о кляче,

Чем я, поэт, дворянский внук…

Они скончались все, но тихи ль,

При думе обо мне, их сны -

Всех Переверзевых, Клейнмихель,

Виновников моей весны,

Лишенной денег и комфорта?

И не достойны ли аборта

Они из памяти моей?

Все вы, Нелидовы и Дуки,

Лишь призраки истлевших дней,

Для слуха лишь пустые звуки…

Склоняясь ныне над сумой,

Таю, наперекор стихии,

Смешную мысль, что предок мой

Был император Византии!..

Но мне не легче от того,

А даже во сто раз труднее:

Я не имею ничего,

Хотя иметь как будто смею…

И если бы я был осел,

Четвероногая скотина,

Я стал бы греческий престол

Оспаривать у Константина!..

Но, к счастью, хоть не из людей,

Я все же человек и, значит,

Как бедность жизнь мне ни собачит,

Имею крылышки идей,

Летя на них к иному трону.

Ах, что пред ним кресты царьков?

Мне Пушкин дал свою корону:

Я – тоже царь, но царь стихов!

5

Из жизни мамы эпизоды,

Какие, по ее словам,

Запомнил, расскажу я вам:

Среди помещиков уроды

Встречались часто. Например,

Один из них, граф де Бальмер,

Великовозрастный детина,

Типичный маменькин сынок,

Не смел без спроса рвать жасмина

И бутерброда съесть не мог;

Не смел взглянуть на ротик Лизин,

Когда был привозим на бал.

Таких детей воспел Фонвизин

И недорослями назвал.

Другой потешный тип – Фонтани:

Тот ростом просто лилипут,

Любил вареники в сметане

И мог их скушать целый пуд.

Он был обжорою заправским,

Чем славился на весь уезд,

Шатаясь по приемным графским,

Выискивая в них невест.

Был и такой еще помещик,

Который, взяв с собою вещи

И слуг, в чужой врывался дом,

Производя в сенях содом;

И, окружен детьми чужими,

Взирая на чужих детей,

Считая их семьей своей,

Кричал рассеянно: “Что с ними

Я буду делать? Чем, о чем

Я накормлю их? Ах, зачем

Такое у меня семейство?”

А вот пример “эпикурейства”:

Вблизи Щигров жил-был один

Мелкопоместный дворянин,

Который так свалился низко

(Причин особых не ищи!),

Что чуть ли не без ложки щи

Лакал из миски… Эта миска -

Его единственный сосуд.

Когда же предводитель, суд

Над ним чиня, его поставил

В условья лучшие, сей Павел

Иваныч Никудышный взял

И долго жить всем приказал,-

Что называется, не вынес:

Людская жизнь не по нутру

Пришлась ему, и поутру

Он умер, так и не “очинясь

В чин человека”… Как-то раз

Вкатил в Гремячку тарантас:

Пожаловала в нем Букашка,

Одна помещица из Горст,

А вслед за ней ее Палашка

Неслась галопом 20 верст!

Шел пар от лошадей и девки…

Еще бы! Как не шел бы пар!

Какие страшные издевки!

Какая жуть! Какой кошмар!

Одна соседка-белоручка

Весьма типичною была:

Любовь помещица звала:

“Сердечновая закорючка“.

Никто, пожалуй, не поверит,

Но вот была одна из дев,

Что говорила нараспев:

“Ах, херес папочка мадерит,

Но к вечеру он примет вас,

Когда перемадерит херес…”-

Какая чушь! какая ересь!

Неисчерпаемый запас

Дворянской жизни анекдотов!

Но чем же лучше готтентотов

Голубокровь и белокость?

Вбиваю я последний гвоздь,

Гвоздь своего пренебреженья,

В анекдотический сундук,

Где в кучу все без уваженья

Мной свалены, будь то сам Дук,

Будь то последняя букашка…

О, этот смех звучит так тяжко!..

6

За генерала-лейтенанта

Мать вышла замуж. Вдвое муж

Ее был Старше, и без Канта

Был разум чист его к тому ж…

Он был похож на государя,

Освободителя-царя,

И прожил жизнь свою не зря:

Мозгами по глупцам ударя,

Он вскоре занял видный пост,

Соорудя Адмиралтейство,

И, выстроив Дворцовый мост,

Он обошелся без злодейства.

Имел двух братьев: был один

Сенатором, другой же гласным.

Муж браком с мамой жил согласным

И вскоре дожил до седин,

Когда в могилу свел его

Нарыв желудка – в Рождество.

Он был вдовец, и похоронен

В фамильном склепе близ жены -

Все Домонтовичи должны

В земле быть вместе: узаконен

Обычай дряхлый старины.

Ему был предком гетман Довмонт,

Из старых польских воевод,

Он под Черниговом в сто комнат

Имел дворец над лоном вод.

Гостеприимство генерала,

Любившего картежный хмель,

Еженедельно собирало

На винт четыре адмирала:

Фон-Берентс, Кроун, Дюгамэль

И Пузино. Морские волки

За картами и за вином

Рассказывали о своем

Скитании по свету. Толки

О6 их скитаньях до меня

Дошли, и жизнь воды, маня

Собой, навек меня прельстила.

Моя фантазия гостила

С тех пор нередко на морях,

И, может быть, они – предтечи

Моей любви к воде. Далече

Те дни. На мертвых якорях

Лежат четыре адмирала,

Но мысль о них не умирала

В моем мозгу десятки лет,

И вот теперь, когда их нет,

Я, вовсе их не знавший лично,

С отрадой вспоминаю их,

И как-то вдохновенно клично

О них мой повествует стих.

В те дни цветны фамилий флаги,

Наш дом знакомых полон стай:

И математик Верещагин,

И Мравина, и Коллонтай,-

В то время Шура Домонтович,-

И черноусыч, чернобровыч,

Жених кузины, офицер;

И сын Карамзина, и Салов,-

Мой крестный, матери beau-frй re[26] -

И Гассман, верный из вассалов,

И он, воспетый де-Бальмэр,

И, памяти недоброй, Штрюмер,

Искавший маминой руки

В дни юности. Сановник умер.

И все той эры старики.

7

От брака мамы с генералом

Осталась у меня сестра.

О, детских лет ее пора

Была прекрасной: бал за балом

Мелькал пред взорами ее!

Но впрочем детство и мое,

Не омраченное нуждою

(Ее познал потом поэт),

По-своему прекрасно. Зою,

Что старше на двенадцать лет,

Всегда я вспоминаю нежно.

Как жизнь ее прошла элежно!

Ее на свете больше нет,

О чем я искренне жалею:

Она ведь лучшею моею

Всегда подругою была.

Стройна, красива и бела,

Восторженна и поэтична,

Она любила мир античный;

Все воскрыления орла

Сестрой восприняты отлично.

Как жаль, что Зоя умерла!