Полное собрание стихотворений - Северянин Игорь Васильевич - Страница 129

СЕКСТИНА XIV

Измены нет, пока любовь жива.

Уснет любовь, пробудится измена.

Правдивы лживые ее слова,

Но ложна суть изменового плена.

Измена – путь к иной любви. Права

Она везде, будь это Обь иль Сэна.

Изысканность, – не воду, – льешь ты, Сэна,

И, – не водой, – искусством ты жива.

И, – не водой, ты мыслями права.

Лишь против вкуса не была измена

Тобой зачата. Нет вольнее плена,

В котором вы, парижские слова.

Монументальны хрупкие слова.

Величественней Амазонки – Сэна.

Прекрасней воли – угнетенья плена

Изящества; и если ты жива,

Французов мысль, – лишь грубому измена

Живит тебя: ты грацией права.

Любовь – когда любовь – всегда права,

И непреложны все ее слова.

Ей антиподна всякая измена.

Но всех острей ее познала Сэна,

Хотя она на всей земле жива -

Владычица ласкательного плена.

Плен воли и равно свободу плена,

Все их оттенки, как и все права,

Я перевью в жемчужные слова,-

И будет песнь моя о них жива.

Пусть внемлет ей восторженная Сэна,

Познав, как мной оправдана измена.

Измены нет. Сама любовь – измена;

Когда одна любовь бежит из плена,

Другая – в плен. Пусть водоплещет Сэна

Аплодисментно на мои слова;

Измены нет: любовь всегда права,

И этим чувством грудь моя жива.

СЕКСТИНА XV

О, похоть, похоть! ты – как нетопырь

Дитя-урод зловонного болота,

Костер, который осветил пустырь,

Сусальная беззлатка – позолота

Ты тяжела, как сто пудовых гирь,

Нет у тебя, ползучая, полета.

И разве можно требовать полета

От мыши, что зовется нетопырь,

И разве ждать ажурности от гирь,

И разве аромат вдыхать болота,

И разве есть в хлопушке позолота,

И разве тени может дать пустырь?

Бесплоден, бестенист и наг пустырь -

Аэродром машинного полета.

На нем жалка и солнца позолота.

Излюбовал его лишь нетопырь,

Как злой намек на тленное болото

На пустыре, и крылья с грузом гирь.

О, похоть, похоть с ожерельем гирь,

В тебе безглазый нравственный пустырь.

Ты вся полна миазмами болота,

Поврага страсти, дрожи и полета,

Но ты летишь на свет, как нетопырь,

И ведая, как слепит позолота.

Летучей мыши – света позолота

Опасна, как крылу – вес тяжких гирь,

Как овощам – заброшенный пустырь.

Не впейся мне в лицо, о нетопырь,

Как избежать мне твоего “полета”,

О, серый призрак хлипкого болота?

Кто любит море, тот бежит болота.

Страсть любящему – плоти позолота

Не золота. Нет в похоти полета.

Кто любит сад, тому постыл пустырь.

Мне паутинка драгоценней гирь

И соловей милей, чем нетопырь.

РИСУНОК

В приморском парке над рекою есть сосна,

Своею формою похожая на лиру,

И на оранжевом закате в октябре

Приходит девушка туда ежевечерно.

Со лба спускаются на груди две косы,

Глаза безумствуют весело-голубые,

Веснушки радостно порхают по лицу,

И губы, узкие и длинные, надменны…

В нее, я знаю, вся деревня влюблена

(Я разумею под “деревней”– все мужчины),

Ей лестно чувствовать любовь со всех сторон,

Но для желаний всех она неуловима.

Она кокетлива и девственно-груба,

Такая ласковая по природе,

Она чувствительна и чувственна, но страсть

Ей подчиняется, а не она – порыву…

УТОПЛЕННЫЙ ДУШОЙ

Мое одиночество полно безнадежности,

Не может быть выхода душе из него.

Томлюсь ожиданием несбыточной нежности,

Люблю подсознательно – не знаю кого.

Зову несмолкаемо далекую – близкую,

Быть может – телесную, быть может – мечту.

И в непогодь темную по лесу я рыскаю,

Свою невозможную ловя на лету.

Но что ж безнадежного в моем одиночестве?

Зачем промелькнувшая осталась чужой?

Есть правда печальная в старинном пророчестве:

“По душам тоскующий захлестнут душой”.

И ПОСТ, И ПИР

Твои глаза, глаза лазурные,

Твои лазурные глаза,

Во мне вздымают чувства бурные,

Лазоревая стрекоза.

О, слышу я красноречивое

Твое молчанье, слышу я…

И тело у тебя – красивая

Тропическая чешуя.

И губы у тебя упругие,

Упруги губы у тебя…

Смотрю в смятеньи и испуге я

На них, глазами их дробя…

Ты вся, ты вся такая сборная:

Стрекозка, змейка и вампир.

Златая, алая, лазорная,

Вся – пост и вакханальный пир…

ВАНГ И АБИАННА

Ванг и Абианна, жертвы сладострастья,

Нежились телами до потери сил.

Звякали призывно у нее запястья,

Новых излияний взор ее просил.

Было так безумно. Было так забвенно.

В кровь кусались губы. Рот вмещался в рот.

Трепетали груди и межножье пенно.

Поцелуй головки – и наоборот.

Было так дурманно. Было так желанно.

Была плоть, как гейзер, пенясь, как майтранк.

В муках сладострастья млела Абианна,

И в ее желаньях был утоплен Ванг.

V. ЗМЕЙ УКУСЫ

ПОЭЗА ДЛЯ ЛАКОМОК

Berrin, Gourmets, Rabon, Ballet,

Иванов, Кучкуров и Кестнер

Сияли в петербургской мгле -

Светил верхушечных чудесней…

Десертный хлеб и грезоторт

Как бы из свежей земляники -

Не этим ли Иванов горд,

Кондитер истинно-великий?…

А пьяновишни от Berrin?

Засахаренные каштаны?

Сначала – tout, а нынче – rien:

Чтоб левых драли все шайтаны!

Bonbons de violletres Gourmets,

Пирожные каштанов тертых -

Вкушать на яхтенной корме

Иль на bеаumоndе'овых курортах.

Мечтает Grace, кого мятеж

Загнал в кургауз Кисловодска:

“О, у Gourmets был boule de neige”,

Как мятно-сахарная клецка…

И Нелли к Кестнеру не раз

Купить “пастилок из малины”

Заехала: забыть ли вас?

Вы таяли, как трель Филины!

И ты прославлен, Кучкуров,

Возделыватель тортов “Мокка”!

Ах, не было без них пиров

От запада и до востока…

А Гессель? Рик? Rabon? Ballet?

О что за булочки и слойки!

Все это жило на земле.

А ныне все они – покойки!

ИХ КУЛЬТУРНОСТЬ…

Мне сказали однажды:

“Изнывая от жажды

Просвещенья, в России каждый, знай, гражданин

Тонко любит искусство,

Разбираясь искусно

Средь стихов, средь симфоний, средь скульптур

и картин”

Чтобы слух сей проверить,

Стал стучаться я в двери:

“Вы читали Бальмонта, – Вы и Ваша семья?”

“Энто я-то? аль он-то?

Как назвали? Бальмонта?

Энто что же такое? не пойму что-то я.

Може, энто письмовник?

Так читал нам садовник,

По прозванью Крапива – ик! – Крапива Федул.

Може, энто лечебник?

Так читал нам нахлебник,

Что у нас проживает: Парамошка Разгул.

Може, энто оракул?”-

Но уж тут я заплакал:

Стало жаль мне Бальмонта, и себя, и страну:

Если “граждане” все так -

Некультурнее веток,

То стране такой впору погрузиться в волну!..