Шут и император - Гордон Алан - Страница 34

— Может, кто-нибудь захочет подкупить нас, чтобы высмеять его. Тогда и узнаем.

Мы добрались до «Петуха» и вкатили нашу тележку на задний двор.

— На следующем этапе надо выяснить, кто тот лысый человек, которого сегодня обкурили дымом, — сказал я. — Было бы отлично, если бы нам удалось подслушать его разговоры из убежища Цинцифицеса. Кстати, если он узнает его голос, то у нас появится надежное доказательство.

— Давай заглянем к нему завтра перед походом во дворец, — предложила Виола. — Ты собираешься повторить там номер с кирпичами?

— Нет, — сказал я. — Нам пора использовать другой материал.

— Хорошо, — потягиваясь, промурлыкала она. — Надоело таскаться с этой дурацкой тележкой. У меня такое ощущение, словно я обошла сегодня все городские холмы.

— А как вам, миледи, понравилось выступать перед несметными толпами народа?

Она улыбнулась.

— После окончания номера перед императорской ложей мне казалось, что я готова взлететь, причем без всяких хитроумных крылатых изобретений. Если бы тот щедрый логофет не перехватил нас на выходе, то я затащила бы тебя в ближайшую гостиницу, сняла там комнату с настоящей дверью, завлекла бы тебя в нее, закрылась на засов и соблазнила тебя.

— Мой дорогой Клавдий, — воскликнул я, — ради этого я с легкостью отказался бы от даровой выпивки! Ты уж хоть намекни мне на это в следующий раз.

Помахав знакомым постояльцам, мы поднялись на второй этаж. Памятуя, что Талия обещала вновь навестить нас, я на сей раз подготовился к неожиданностям. Поэтому не слишком удивился, когда, войдя в комнату, увидел облаченную в рясу фигуру.

— Добрый вечер, — сказал я, чувствуя, как напрягся рядом со мной Клавдий. — Мы ожидали тебя несколько позже.

— А я и не знал, что вы ждете меня, — раздался из-под капюшона голос отца Эсайаса. — Однако большинство людей рано или поздно предпочитают встретиться со мной, хотя некоторые плачевно опаздывают.

ГЛАВА 11

Мне следовало догадаться об этом по рукам, опять-таки единственной части тела, не скрытой церковным облачением. Руки Талии были сильными, однако еще молодыми и гладкими. А у нынешнего гостя руки были старческие и узловатые, хотя выглядели достаточно сильными, чтобы сломать кому-то шею в случае необходимости.

— Я догадывался, что рано или поздно ты почтишь меня очередным визитом, святой отец, — сказал я, постаравшись незаметно изменить тон.

— Да ты, как я погляжу, настоящий стратег, — заметил Эсайас. — Тогда меня еще более удивляет грубость твоей тактики по отношению к моему подопечному.

— Порой только грубость приводит к нужным результатам, — уклончиво произнес я, не соображая пока, о ком он говорит.

— Он совершенно безобидный человечек, — продолжал Эсайас. — По крайней мере, теперь, когда торгует вразнос никчемными талисманами, потихоньку охмуряя легковерных простаков. В былые времена он считался приличным вором-карманником, но выпивка да болезни погубили его способности. Сейчас он приносит нам регулярный, хоть и скромный доход, и мы заботимся о нем, как и обо всей нашей пастве.

— Замечательно, что ваша церковь помогает бедным, — сказал я.

— Мы присматриваем за ними лучше, чем законная церковь. Лучше, чем любая из законных церквей. Пожалуй, таково наше предназначение. Возможно, всем нам уготован адский огонь, но в мирской жизни мы обеспечиваем друг друга более надежно, чем те, кто смотрят на нас с небес.

Он выглянул в окно, слегка кивнул и вновь обернулся к нам. Клавдий, мгновенно схватившись за рукоятку меча, встал спиной ко мне перед дверным проемом, приготовившись к возможным осложнениям.

— Запугивать слабых — занятие не хитрое, — заметил Эсайас. — Видишь ли, я и сам именно так получаю львиную долю наших доходов. Но ты отнял у него всего одну вещицу, и этот весьма странный факт вызвал скорее мое любопытство, нежели гнев. Могу я взглянуть на нее?

Я достал из мешочка кольцо, добытое у торговца реликвиями. Эсайас взял его и поднес к свету.

— Кольцо Деметрия, — сказал он наконец. — Так значит, правда, что он умер?

— Согласно утверждению твоего подопечного, — ответил я.

— Торговцу реликвиями не подобает грабить могилы, — печально произнес он. — Это лишь разозлит настоящих грабителей могил, и тогда мне придется улаживать конфликт между ними. А если расхитители могил обидятся, то торговцам священных реликвий негде будет доставать свой товар.

— Да, похоже, он попытался расширить сферу своей деятельности, — заметил я.

— Кто-то может сказать, что ты сделал то же самое, ограбив его, — ответил он. — Однако ходят слухи, что ты ищешь и другого шута, за компанию с которым много лет назад совершил кражу, а теперь вернулся потребовать у него свою долю.

Я молча пожал плечами.

— Честно говоря, я не верю этому, — сказал он. — По роду деятельности я сам в какой-то степени являюсь ловцом человеков. Мне доводилось общаться как с Деметрием, так и с Тиберием. На мой взгляд, у тебя с ними много общего. Все вы лишены того духовного зловония, что исходит от истинной порочности. О, не надо протестовать, шут. У меня нюх на такого рода вещи. И поскольку ты к тому же вырядился в такой же, как у них, шутовской костюм, то я подозреваю, что ты также довольно проницателен и остроумен.

Я восхищенно покачал головой. Встречаются порой такие люди, которые живут на свете так долго, что время постепенно стирает с них все показное притворство. Возможно, он был главой всего здешнего преступного мира, однако я еще не встречал в этом византийском городе столь откровенного человека.

— Так на чем мы остановимся, учитывая нашу с вами проницательность? — спросил я.

— Как Тиберий, так и Деметрий не раз прибегали к моей помощи, используя мои источники информации и влияние в определенных кругах. И тебе я предлагаю не то чтобы дружбу, а скорее союзничество. То есть если ты действительно их собрат, а не просто алчный пройдоха, незаконно присвоивший себе статус шута.

— А на чем будет основан наш союз? Мы будем обмениваться услугами? Или только мне придется служить тебе верой и правдой?

— Любезный шут, ты заставишь меня покраснеть как девицу, если будешь продолжать в том же духе. Нет, я предлагаю взаимовыгодный для нас обоих обмен. Эй ты, Клавдий!

Виола вздрогнула, но не оглянулась.

— Да успокойся ты, — посоветовал он. — Незачем пока так ревностно оберегать жизнь твоего хозяина. Я просто прошу тебя сходить вниз и притащить ведро воды.

— Откуда мне знать, что ты не приказал своим людям схватить меня, как только я спущусь вниз? — спросила она.

— Если бы таковы были мои намерения, то вам даже не дали бы подняться сюда, — ответил Эсайас.

Она вопросительно взглянула на меня:

— Фесте?

— Сходи, ученик, — сказал я. — По-моему, я понял, чего он от меня хочет.

Вытащив меч, она выглянула из комнаты и, следуя по коридору, настороженно поглядывала по сторонам. Я видел, как она спустилась по лестнице и скрылась из виду. Прошла целая вечность. Потом послышались ее шаги и тихий плеск воды. Вид ее головы, появившейся над верхней ступенькой лестницы, принес мне необычайное облегчение.

Поставив ведро между Эсайасом и мной, она заняла свой пост возле дверного проема.

— Много ли моих людей ты там насчитал? — поинтересовался отец Эсайас.

— Четверо в трактире и пятеро на улице, — ответила она.

— Впечатляюще. Ты не заметил лишь троих.

— Не морочь мне голову, — сказала Виола. — Четверо в таверне, пятеро на улице. Но это не важно. Девятерых более чем достаточно.

Эсайас шагнул вперед.

— Итак, шут, не пора ли покончить с болтовней?

— Ладно, — согласился я. — Ты первый.

Он отбросил назад капюшон, и тот свободно упал ему на спину. Впалые щеки подчеркивали старость его лица. Давний шрам пересекал левую щеку и, проходя через пустую глазницу, заканчивался на макушке. Уцелевший темно-карий глаз слегка слезился. Эсайас невольно сморгнул.