Шут и император - Гордон Алан - Страница 20

— Спасибо, обойдусь как-нибудь.

Он подался вперед.

— Не вечно же ты будешь дурачиться, Тео.

Я наклонился к нему через стол и, когда наши лица едва не соприкоснулись, сказал:

— Во-первых, сейчас меня зовут Фесте. Во-вторых, разница между нашими с тобой дурачествами заключается в том, что гильдия шутов имеет более высокое предназначение, от которого ты давно отрекся. Посему не читай мне проповеди, Савл из Тарса[15]. Я служу Господу гораздо дольше тебя. Он улыбнулся.

— Неужели мы будем соперничать из-за благосклонности Господа? Гильдия стремится спасти мир, а я пытаюсь спасти несколько мирских душ. И кто же из нас больше преуспеет? Какое стремление более реалистично? Куда оно тебя приведет?

— В этот город, город мертвых.

Цинцифицес посерьезнел.

— Я все думал, кого же пришлет гильдия, — медленно сказал он. — Мне так и представлялось, что они пришлют тебя, если ты еще жив.

— Поделись же со мной, проповедник, твоими просветленными соображениями. Кто виноват в смерти шутов в Константинополе?

— Я полагаю, что в известном смысле вина лежит на мне, — сказал он, вновь принимаясь за еду.

Клавдий глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух.

— Сможешь ли ты объяснить мне это таким образом, чтобы мне не пришлось убивать тебя? — требовательно спросил я, нащупав правой рукой рукоятку спрятанного в сапоге ножа.

— Да неужто ты смог бы? — поразился Цинцифицес — Сукин сын! Я не убивал их, разумеется. Но, по-моему, невольно стал виновником событий, приведших к их смерти.

— Поясни.

— Поясню, но не здесь.

— Почему ты не послал сообщение в гильдию, узнав об этом?

— Я пытался, но тот трубадур оказался излишне торопливым. Он не знал меня и решил не обращать внимания на старческие бредни. И к тому времени, когда я услышал о его возвращении, они, видимо, добрались и до него. Его лошадь продавали на Амастрийском форуме. После этого я решил на время затаиться.

Он чисто собрал подливку последним кусочком хлеба и встал.

— Накинь плащ и подними капюшон, — велел он. — Пока за нами никто не следил, но я не хочу рисковать, разгуливая по улицам в компании шута. Выждете здесь немного, а потом следуйте за мной.

Он вышел. Я скрыл шутовской наряд под плащом, и мы отправились за Цинцифицесом.

В итоге он привел нас обратно к ипподрому. Мы с Клавдием также шли по отдельности. Мне чертовски хотелось удостовериться, что на сей раз никто не преследует нас. Как только впереди показалась арена, Цинцифицес нырнул в какой-то почти незаметный проход между домами. Мы остановились перед поворотом и заглянули в этот узкий проулок. Он врезался между двумя лавками каменотесов и явно завершался глухой стеной. В дальнем конце тупика маячил Цинцифицес, оживленно махая нам рукой.

— По-моему, все это дурно пахнет, — заметил Клавдий.

— Перестань, — сказал я. — Он же старик. А от них обычно слегка пованивает.

— Он тоже обучался в гильдии. То есть знает, как убивать.

— Он многое знает. Но с чего бы ему убивать нас?

— Я лишь допускаю такую возможность.

— Замечательно, ученик. Однако сейчас нет причин осторожничать.

Я вошел в переулок.

— Разве не сам ты приучал меня к осторожности? — проворчала она, но последовала за мной, напоследок окинув взглядом наши тылы.

— С удачным прибытием, — поздравил нас проповедник. — Пора мне открыть вам пару секретов.

— Я весь внимание, — сказал я.

— Другие шуты обычно завидовали моей способности добывать сведения, — скромно сказал он. — В моем распоряжении всегда имелись самые интимные подробности, во всем их свежайшем разнообразии. Ипподром стал моим личным театром. И на то имелась причина.

Он наклонился и снял с мостовой две большие плиты. Под ними обнаружилась дыра, в которую мог пролезть худощавый человек. Цинцифицес ловко спустился в нее.

— Залезайте, — пригласил он нас.

Мы заглянули внутрь. Там был подземный ход, ведущий в сторону ипподрома. Цинцифицес пошуршал чем-то в темноте, и зажегся слабый огонек. В руке у старика появилась свеча.

Я спустил вниз Клавдия и спрыгнул сам. Глубина подполья составляла около пяти футов. После установки плит на место мне пришлось пригнуться.

— Обычно я обхожусь без света, — сказал старый шут. — Однако, приглашая гостей, нужно заботиться об их удобствах, не так ли?

Прорытый под землей туннель местами укрепляли какие-то незатейливые деревянные конструкции. Не разгибаясь, мы прошли за нашим проводником шагов шестьдесят. Потом этот узкий ход соединился с более просторным туннелем, выложенным древней каменной кладкой с полукруглыми римскими арками. Посередине туннеля бежал ручеек. Пламя свечи выхватывало из темноты множество пар маленьких красных глаз.

— Все в порядке, друзья мои, — крикнул Цинцифицес. — Они со мной.

Наверняка это была игра на публику. Вряд ли он знал здешних крыс настолько хорошо, чтобы разговаривать с ними. Но они не помешали нам пройти по туннелю, что меня вполне удовлетворило.

— Это дренажный канал, — пояснил Цинцифицес. — Не знаю, когда его соорудили. Вроде бы еще во времена Септимия Севера[16]. Древнее римское сооружение. Оно явно переживет эту империю. Ну, вот мы и пришли.

Наваленная сбоку куча камней на самом деле оказалась ступенями лестницы, ведущей к отверстию в стене туннеля, проделанному в шести футах от пола. Наш старик шустро вскарабкался по этим камням и исчез. Нам пришлось поспешить, чтобы не потерять из виду огонек его свечи.

Мы попали в просторное помещение, ограниченное тремя каменными стенами и более новой бетонной стеной напротив лаза. Один угол занимала удобная кровать, и рядом с ней высился книжный шкаф с шестью полками, доверху набитый древними томами, свитками, кипами разрозненных листов и несколькими пустыми бутылками, используемыми в качестве пресс-папье. В изножье кровати стояла конторка и валялась куча плотницких инструментов, что и стало объяснением, откуда здесь вообще взялась мебель. Около входного лаза находился небольшой стол с единственным стулом. Стену справа от нас украшал лишь простой деревянный крест. Цинцифицес сновал по комнате, выставляя еду на стол и зажигая трескучие факелы на консолях, заделанных в бетонную стену.

— Уж извините, у меня мало посадочных мест, — сказал он. — Дайте только срок, я раздобуду бросовых досок и сколочу еще несколько табуреток. Ты знаешь, я вполне освоил плотницкое ремесло. Однако, друзья, давайте будем говорить потише. Конюшни находятся прямо за этой стеной, а мы ведь не хотим пугать лошадей.

— А где именно мы находимся? — спросил я.

— Под ипподромом, разумеется. Эту стену возвели лет тридцать назад во время реконструкции. Я разузнал про это помещение и проделал в него лаз из сточного канала. Подумал, что такое тайное убежище вполне пригодится в чрезвычайных обстоятельствах. А позже мне посчастливилось сделать крайне полезное открытие. Настолько полезное, что последние три десятилетия я живу в основном здесь. Хотите сыру?

— Нет, спасибо, — сказал я. — Погибшие шуты… Они знали о существовании этого места?

— Тиберий знал, что у меня есть убежище, но не знал точно, где оно и как туда попасть. Его не волновали такие мелочи. Он уважал мое уединение, и я любил его за это. Вероятно, он был моим единственным настоящим другом в этом городе. И только к нему я зашел в тот раз.

— С чем? — поинтересовался я, сдерживая нетерпение.

Цинцифицес подвел нас к выходному лазу и махнул рукой в темноту туннеля.

— Эта арена — весьма остроумное сооружение, — сказал он. — Под ней проложена целая сеть дренажных каналов, благодаря чему почва быстрее просыхает после сильных ливней. Под каждой трибуной имеется водоотвод, по которому вполне может проползти любой желающий. И если такой умник найдется, то ему останется лишь сидеть и слушать, какие замечательные истории разносятся по этим сточным каналам.