Шут и император - Гордон Алан - Страница 15

— Мы не настолько были дружны. Когда он пропал?

— Да в начале ноября. Вот нынче, понимаешь, еще выпивал со мной, а назавтра его как ветром сдуло, смылся, никому не сказав ни слова. Десять лет жил у меня, как у Христа за пазухой, а ушел, даже не простившись. Оставил мне лишь разбирать его пожитки.

У меня появился маленький лучик надежды.

— А вы их еще не выбросили? Она усмехнулась.

— Как же! Продала через месяц. Что ж еще мне было делать? Получила жалкие гроши, в основном за его дурацкие наряды.

— И у вас совсем ничего не осталось? — спросил я. — А как насчет его комнаты?

— Сдала ее в декабре. Не простаивать же пустому жилью. Ладно, будет уж без толку языками чесать.

Я развернулся, решив, что пора уходить.

— Погоди, — окликнула она меня. Впервые поднявшись со скамейки, она проворно скрылась в гостинице и вскоре вернулась с тряпичным продолговатым свертком, утолщенным с одного конца.

— Вот что от него осталось, — сказала она. — Мне не удалось продать эту штуковину. Уж больно страшна на вид. Возьмешь, что ли?

— Возьму, — с упавшим сердцем сказал я, узнав очертания штуковины.

Я забрал у нее сверток, и мы двинулись в обратный путь, заметив, что солнце уже клонится к закату.

До «Петуха» мы добрались засветло и сразу поднялись в нашу комнату. Я развернул тряпицу и вытащил шутовской жезл с черепушкой в шутовском колпачке.

— Marotte Деметрия, — сказал я. — Видишь, как он раскрашен? Такой же грим он накладывал на лицо и глаза обводил красными треугольниками. Он ни за что не расстался бы с ним по доброй воле.

— И он так же, как твой, стреляет отравленными стрелками? — спросила Виола, слегка отодвигаясь в сторону.

Я направил череп вниз. Ничего не выпало. Нащупав потайной спусковой крючок, я нажал на него. Раздался тихий щелчок.

— Он не заряжен, и, кроме того, им давно не пользовались, — заметил я. — Убийцы, очевидно, застали Деметрия врасплох.

— Куда же подевалось тело?

— Кто знает? Его хозяйка, судя по виду, могла бы проспать даже Судный день, будь у нее приличный бурдюк с вином, поэтому незаметно вытащить тело из гостиницы не составило бы труда. Давай-ка спустимся вниз и выясним, удалось ли что-нибудь разузнать нашему новому помощничку.

Азан сидел за столом, с такой жадностью пожирая какое-то серое месиво, словно это была его последняя трапеза. Он вздрогнул, увидев, что мы сели с двух сторон от него.

— Какая приятная встреча, наш незатейливый воришка, — сказал я.

— Тише, — прошипел он, боязливо оглянувшись, но многоголосый шум зала совершенно заглушал наши слова.

— Есть новости о Тиберии? — спросил я.

Азан отрицательно мотнул головой.

— Он пропал, — сказал он. — Уже много месяцев никто его не видел. Должно быть, сильно задолжал кому-то, потому что удрал в страшной спешке. Побросал даже свои пожитки.

— От кого же он удирал?

Он фыркнул.

— Да уж наверняка не меньше полудюжины кредиторов устали ждать, когда он вернет им долги.

— Ты думаешь, кто-то из них предпочел убить его, чем дожидаться от него денег?

— Большинство предпочло бы сделать и то и другое. В общем, ежели вы оставили ему что-то на сохранение, то оно давно пропало.

— А приятелей его тут не осталось? Может, у него была любовница?

— Любовница? — рассмеялся Азан. — У такого болвана? Он же наделал кучу долгов, стал настоящим нищебродом. Какая женщина клюнет на такого обормота?

— Да, таких не найдется, — вставил Клавдий.

— Ну хоть с кем-то он тут общался? — настаивал я.

— Пожалуй, только с другим шутом, Деметрием. Они частенько работали вместе, развлекали солдат в казармах Большого дворца, иногда заявлялись на ипподром. Но его тоже давно никто не видел. Наверное, они слиняли вдвоем.

— Может, и так. Даже вероятнее всего. Ладно, вороватый птенец, считай, что ты выплатил мне свой должок. Ступай и не греши больше. Не греши сверх той меры, которая позволит тебе не голодать.

Мы пересели за другой стол, заказав себе немного этой невзрачной размазни, и запили ее темным пивом. Я успел стосковаться по более колоритной пище.

Неподалеку от нас за столом расположились солдаты, кто-то из них бросил мне монетку и заказал песню. Видно, они отдыхали после дневных трудов. Я снял с плеча лютню и, исполнив для начала подходящую военную песню, перешел к менее пристойным куплетам. Именно их они, очевидно, и ждали, и я продолжил в том же духе, а Клавдий, присоединившись ко мне, начал отбивать ритм на моем барабанчике. Вино и пиво потекли рекой, и, когда я закончил, некоторые из слушателей уже сердечно хлопали меня по плечам, а кое-кто, воспользовавшись случаем, огрел также и беднягу Клавдия.

Получив такое бесплатное развлечение в своем заведении, Симон сиял, как начищенный чайник, а более всего он обрадовался, что оно привело к обильным возлияниям. Он вышел из-за стойки с кувшином пива и поставил его передо мной.

— Пожалуй, надо познакомить тебя с этими славными парнями, — сказал он. — Вот это Генрих из Эссекса. Он командует варягами.

Я приветствовал его. Это был парень среднего телосложения с льняными волосами и синевато-багровым шрамом, наискосок протянувшимся от переносицы к низу левой щеки. Заметив, что я оценил его боевой «трофей», он взревел:

— Видел бы ты, как я отделал того задиру!

На столе перед ним лежала секира, поблескивая отраженным светом ламп.

— Просто дай мне лопату и покажи, где копать, — ответил я, и он захохотал.

— Вот наш юный Кнут, — продолжал Симон, треснув ручищей по спине высокого молодца лет восемнадцати. Щеки парня слегка побледнели. — Он тоже варяг, родом из одного датского города, название которого мне даже не выговорить.

— Копенгаген? — предположил я.

Кнут удивленно ахнул.

— Как ты узнал?

— Это единственный датский город, в котором я бывал. Позволь, я попробую угадать. Ты третий сын в купеческой семье. И, дабы ты не изнежился в славном Датском королевстве, тебя послали сюда для закалки.

Сидевшие с ним соотечественники начали со смехом подпихивать юношу локтями.

— А это вот Станислав, — сказал Симон, показывая на единственного парня за столом, не принадлежавшего, судя по экипировке, к варяжской компании. — Командует у нас императорской гвардией. Каждое утро он открывает главные ворота Влахернского дворца.

— А потом весь день гуляй — не хочу? — воскликнул я. — Вот это жизнь. По-моему, я чертовски промахнулся, став шутом. Надо было мне записаться в такую гвардию. Вы квартируете в Анемасских казармах?

— Верно, шут, — ответил Станислав, темноволосый мужчина с обветренным лицом. Судя по речи, он тоже был иноземцем, и акцент у него был почти как у Симона. — К сожалению, наше начальство запрещает выступления в казармах, иначе я пригласил бы тебя повеселить нас.

— А мы можем позволить себе поглядеть на твои трюки, — сказал Генрих. — Здесь стало чертовски скучно. Заходи к нам на днях, приятель.

— С удовольствием. Где вас найти?

— В Ходегоне, около Арсенала. Ты знаешь, где это?

— Да уж найду как-нибудь. В какое время вам будет удобнее?

Он задумался, потом прищелкнул пальцами.

— В субботу после полудня, когда мои люди пойдут в бани. Обычно мы моемся там под музыку, но если ты не против выступить перед двумя сотнями обнаженных парней, то сумеешь отлично подзаработать за наш счет.

— Договорились. Мне еще не приходилось видеть варягов без доспехов.

— Это ужасающее зрелище, но его массовость, наверное, смягчит удар. Я покажу тебе все мои шрамы. Ну ладно, Симон, настоящим воинам пора на покой. На рассвете нам снова вставать на защиту императорских угодий. Но теперь, когда мы знаем, что ты сможешь предоставить нам такое развлечение, у нас есть стимул вернуться сюда.

— А-а, значит, разговоров со мной вам было недостаточно! — в притворном негодовании вскричал хозяин. — Примите извинения, высокочтимые господа, за низкий уровень моих невежественных рассуждений, утомивших ваши просвещенные умы. Мне лишь хотелось поделиться с вами поучительными историями из собственной жизни.