Я, грек Зорба (Невероятные похождения Алексиса Зорбаса) - Казандзакис Никос - Страница 51

Вдруг он услышал плач: внизу, на земле женщина трясла свои простыни, она вышла на террасу почти совсем голая и вздохнула. Моего Зевса тотчас охватила жалость. «Беда, мне нужно спуститься на землю! — простонал он. — Женщина страдает, я должен ее утешить!»

Он утешал до такой степени, что женщины его полностью опустошили. Все в нем было переломано, его рвало, в конце концов его разбил паралич, и он умер. Именно тогда на землю пришел Христос, его наследник. Увидев, во что превратился старик, он воскликнул: «Берегись женщин!»

Меня восхитила свежесть фантазии Зорбы, я корчился от смеха.

— Ты можешь смеяться, хозяин! Но если бог-дьявол сделает так, что наши дела пойдут хорошо (мне это кажется почти невозможным, но чем черт не шутит!), знаешь, какую контору я тогда открою? Бюро бракосочетаний!

Вот тогда бедные женщины, которые не могут найти себе мужа, сбегутся туда: старые девы, некрасивые, кривоногие, косоглазые, хромые, горбатые; я их приму в небольшом салоне с кучей фотографий красивых парней на овнах и скажу им: «Выбирайте, прекрасные дамы, того, кто вам нравится, выбирайте, а я сделаю все, что нужно для того, чтобы он стал вашим мужем». Потом я найду кого-нибудь, лишь бы он малость походи л, одену его, как на фотографии, дам ему деньги и скажу: «Улица такая-то, номер такой-то, беги, найди такую-то и покажи ей, на что ты способен. Да не капризничай, плачу-то ведь я. Переспи с ней. Говори ей нежные слова, какие говорят мужчины женщинам и которые она никогда не слыхала, бедняжка. Поклянись, что ты женишься на ней. Доставь немного радости этой несчастной, удовольствие, которое знают козы и даже черепахи с сороконожками».

Если же попадется какая-нибудь старая ведьма, вроде нашей Бубулины, которую никто, ни за какие деньги не согласится утешить, тогда я перекрещусь и лично займусь ею, я, директор агентства. И тогда ты услышишь, как все простофили скажут: «Посмотрите, каков старый распутник! Что у него — нет глаз, чтобы видеть, или носа?»

Есть, стадо ослов, есть у меня глаза! Есть, бессердечные, у меня и нос. Но у меня есть и сердце, которому ее жалко! И пусть они убираются!

А когда я буду совсем беспомощным импотентом из-за шалостей и сыграю в ящик, апостол Петр откроет мне двери в рай: «Входи, бедный Зорба, — скажет он мне, — входи, великий мученик Зорба, ложись, отдохни рядом с великим твоим собратом Зевсом! Отдыхай, мой милый, ты здорово вкалывал на земле, будь благословен!»

Зорба фантазировал, его воображение расставляло сети, в которые он сам и попадал. Постепенно он, повеселевший и взволнованный, уверовал в свои сказки. В ту минуту, когда мы проходили мимо девичьего дерева, он вздохнул и поднял руку, будто присягал:

— Не волнуйся, моя Бубулина, моя старая шлюпка, прогнившая и продавленная! Не волнуйся, я утешу тебя! Четыре великие державы оставили тебя, молодость позади, Господь Бог тебя забыл, а я, Зорба, тебя не оставлю!

Мы пришли на свой пляж за полночь. Поднялся ветер, он был оттуда, из Африки, горячий южный ветер, он обдувал деревья, виноградники и всю землю Крита. Весь остров, вытянутый в море, дрожа, приветствовал теплое дыхание ветра, необходимое для новых жизненных соков. Зевс, Зорба и южный ветер смешивались в моем сознании, я очень ясно различал в ночи тяжелое лицо с черной бородой, черными намасленными волосами и теплыми красными губами, склонившееся над мадам Гортензией, над всей землей.

20

Вернувшись, мы сразу улеглись. Зорба удовлетворенно потирал руки.

— Он был хорош, этот день, хозяин! Мы его, право, с пользой провели. Подумай только: еще сегодня утром мы были у черта на куличках, в монастыре, где охмурили настоятеля — проклянет он теперь нас! Потом мы спустились, встретили мадам Бубулину, обручились. Посмотри, вот и кольцо. Из золота высшей пробы! У нее, оказывается, оставались два английских фунта, сказала она, из тех, что ей дал английский адмирал в конце прошлого века. Она их берегла для своих похорон, но предпочла отдать ювелиру, чтобы сделать кольца. Человек — это жалкая тайна.

— Спи, Зорба, — сказал я, — успокойся! На сегодня достаточно. Завтра нам предстоит торжественная церемония: мы вкопаем первую опору для канатной дороги. Я попросил прийти попа Стефана.

— Ты хорошо сделал, хозяин, даже совсем не глупо!

Пусть он придет, наш козлобородый поп, пусть придут и все именитые люди деревни; можно раздать им маленькие свечи, чтобы они их зажгли. Эти штуки производят впечатление и укрепят наши дела. Не нужно обращать внимание на то, что буду делать я, у меня свои собственные боги и дьяволы. Но люди… Зорба рассмеялся. Он не мог уснуть от возбуждения.

— Это как с моим старым дедушкой, — сказал он, немного помолчав, — пусть земля ему будет пухом! Он тоже был распутником вроде меня; однако этот cтaрый негодяй совершил паломничество к Гробу Господнему, один Господь знает с какой целью! Когда он вернулся в село, один из его приятелей, мелкий жулик, который вечно попадал в истории, ему и говорит: «Послушай, приятель, ты мне не привез кусочка святого креста?» — «Почему же не привез, — сказал мой дед пройдоха, — тебе хотелось, чтобы я тебя там вспомнил? Приходи сегодня вечерком ко мне домой с попом, пусть он даст свое благословение, и я тебе его вручу. Принеси также жареного поросенка и вина, мы отпразднуем это дело».

Вечером мой дедушка вернулся к себе, отколупнул от своих дверей, источенных червями, маленький кусочек дерева, не больше рисового зернышка, обернул его тканью, полил сверху маслом и стал ждать. Прошло немного времени и вот появляется приятель с попом, вином и поросенком. Поп одел епитрахиль и воздал хвалу Всевышнему, после чего состоялось вручение драгоценного кусочка дерева. Потом все набросились на поросенка. И вот, хозяин, хочешь верь, хочешь нет, приятель стал на колени перед щепкой от старой двери, затем повесил ее на шею и с того дня стал другим человеком. Он ушел в горы, присоединился к арматолам и клефтам, стал жечь турецкие села, был бесстрашен под пулями. Почему он ничего не боялся? Да у него на груди было святое распятие: пули не могли его поразить.

Зорба рассмеялся.

— Главное — иметь понятие, — сказал он. — Есть у тебя вера, тогда и щепка от старых дверей станет святыней. А без веры и само распятие превратится в старую дверь.

Я восхищался этим человеком, смелостью и здравостью его ума, душа его, где не коснись, ярко искрилась.

— Ты бывал на войне, Зорба?

— Разве я знаю, — ответил он насупившись. — Не помню. На какой войне?

— Ну, вот, я хочу сказать, сражался ли ты за родину?

— Ты не мог бы поговорить о чем-нибудь другом? Сказал глупость, ну и забудь о ней.

— Ты называешь это глупостями. Зорба? И, тe6e не стыдно? Ты так говоришь о родине? Зорба поднял голову и посмотрел на меня Я подтянулся на своей постели, сел в изголовье, зажег керосиновую лампу. Он долю сурово смотрел на меня, затем, разгладив ладони и усы, сказал наконец.

— Ты, хозяин, еще и педант… не в обиду тебе будь сказано. Всё, что я тебе говорил за время нашего знакомства, это я как бы песню пел.

— Как эго? — запротестовал я — Я все очень хорошо понимаю, Зорба!

— Да, головой своей ты понимаешь. Ты говоришь: Это правильно, это неправильно; это вот так или это не так; ты прав или ты ошибаешься». Но куда это нас приведет? Вот, когда ты говорил, я смотрел на твои руки, грудь. Что же было с ними? Они оставались немы, будто в них нет ни капли крови. Так с помощью чего ты хочешь понять? Своей головой? Тьфу!

— Подожди, говори яснее, Зорба, не путай меня! — воскликнул я, пытаясь его завести. — Я полагаю, ты не слишком хлопотал о родине, не так ли, бездельник!

Он с таким раздражением хватил кулаком по стене, что листы железа, которыми был обшит сарай, загудели.

— Я, каким ты меня видишь сейчас, — завопил он, — я собственными волосами вышил церковь святой Софьи на куске ткани и носил на себе, повесив на шею, прямо на грудь, вместо амулета. Вот этими лапищами я ее вышил, старина, и с помощью шевелюры, которая в то время была черна как смоль. Я скитался с Павло Меласом среди скал Македонии — весельчак, гигант, ростом выше сарая, вот таким я был — в своей юбке в складку, красной феске, с серебряными подвесками, амулетами, ятаганом, патронташами и пистолетами. Я был увешан металлом, серебром и подкован гвоздями и, когда я шагал, все это громыхало, будто шла целая армия! На-ка, посмотри…посмотри! Зорба распахнул рубаху и закатал панталоны.