Лесной маг - Хобб Робин - Страница 170

Вот почему я приветствовал его словами:

— Эпини намерена воспользоваться взрывчаткой, чтобы остановить уничтожение старейших деревьев.

Он застыл на месте и уставился на меня. Потом повернулся к тюремщику, оставшемуся вне поля моего зрения.

— Принесите этому человеку еще воды и бритву! В таком виде он не может предстать перед судом. Нам следует позаботиться о том, чтобы все выглядело достойно.

— Сэр, он может повредить себе с помощью бритвы.

— И почему это должно волновать суд? Гораздо хуже, если на скамье подсудимых будет сидеть небритый неряха. Капрал, он все еще солдат нашего полка. Конечно, через несколько дней он так или иначе перестанет им быть. Однако пока он должен хоть немного напоминать солдата.

— Да, сэр, — последовал смиренный ответ.

Я прислушался к звуку удаляющихся шагов.

За дверью вздохнул Спинк.

— Будем надеяться, я смогу выдать твое приветствие за бред сумасшедшего. Как ты себя чувствуешь?

— Ты слышал, что я сказал?

— Слышал. Надеюсь, охранник посчитал это чепухой. Ты явно ждал, что я удивлюсь. Невар, мне жаль, что ты не понимаешь всей глубины нашей с Эпини любви и доверия. Ты думал, она скроет это от меня, да?

Я потерял дар речи. Казалось невероятным, что Эпини пришла домой и поделилась своими планами со Спинком. Он был прав. Я не представлял себе силы их привязанности. Но заговорил я совсем о другом.

— Это не единственная причина, по которой ты на меня злишься, не так ли?

— Ты совершенно прав, — сдержанно подтвердил он. — Очень скоро, как только ты побреешься и наденешь свою лучшую форму, мы под охраной пойдем в зал суда, где тебе предстоит встретиться с семью мужчинами, намеренными приговорить тебя к смерти. Я буду делать вид, что защищаю тебя, — не потому, что так хочу, а потому что мне буквально не с чем работать. Потом тебе зачитают приговор. И завтра я как твой друг увижу, как тебя повесят. Потом Эпини, Эмзил и я тебя похороним. Мы решили, что детям лучше при этом не присутствовать. Это оставит в их душах шрам до конца жизни. Мы позволим им молиться за тебя дома.

Глаза Спинка медленно наполнялись слезами. Он не обратил внимания, когда они покатились по щекам. Спинк стоял прямо, непреклонный, словно солдат под смертельным огнем неприятеля. И столь же храбрый, решил я. Я постарался задать следующий вопрос помягче:

— Ты ведь позаботишься об Эпини, правда? Ты не позволишь ей подвергнуть себя опасности?

Он словно задохнулся.

— Боюсь, мне уже не удалось ее уберечь. Она лежит в постели с тех пор, как ее привезли домой после той прогулки в лес. Она… мы боялись, что она потеряет ребенка. Врач говорит, что ее положение все еще очень серьезно, но если она будет оставаться в постели, то сможет выносить ребенка до конца. На это мы и надеемся. — Он тяжело вздохнул. — Некоторое время я боялся, что потеряю не только тебя, но и Эпини с ребенком. Я провел три ужасных дня, Невар. Мне следовало навестить тебя и обсудить твою защиту. Но это выглядит совершенно безнадежным.

— Это действительно безнадежно, Спинк. Но если Эпини останется дома и родит здорового ребенка… ну, для меня этой надежды достаточно. И ты не обязан присутствовать на моей казни. Честно говоря, мне будет легче, если я буду знать, что тебя там нет. Пожалуйста.

Он слегка побледнел.

— Этого требует устав. Я там буду, Невар. Эпини хотела сегодня присутствовать на суде. Только угроза потерять ребенка заставила ее остаться дома. Эмзил заботится о ней. Если возникнет возможность дать показания в твою пользу, я пошлю за ней. Мне было очень трудно убедить Эпини, что она ничего не сможет сказать в твою защиту, не утопив тебя еще глубже. В некотором смысле я даже рад, что она так слаба, — по крайней мере, я могу быть уверен, что она не сбежит и не станет ничего взрывать. — Он вздохнул и с надеждой спросил: — А магия не может тебя спасти?

Как странно изменился мир. Всего полтора года назад мы бы посмеялись над такой нелепой мыслью. А теперь цеплялись за нее как за последнюю надежду. Мне пришлось покачать головой.

— Магия исчезла, Спинк. Я больше не чувствую ее присутствия.

Я не стал добавлять, что теперь, когда Эпини не сумеет выполнить свою часть сделки, у меня не осталось никакой надежды. Я умру завтра — и тогда ее договор с магией будет расторгнут, и Эпини освободится от ее власти.

— О, вот твоя бритва и вода, — внезапно перешел на официальный тон Спинк.

Тюремщик приказал мне отойти от двери и вошел, чтобы отдать мне таз с водой, зеркало, мыло и бритву. Спинк добавил к этому чистую форму. Потом они вышли, пока я приводил себя в порядок. Я бросил грязную одежду в углу камеры. Мне уже вряд ли придется беспокоиться о другой смене.

Зеркало показало, что я выгляжу еще хуже, чем предполагал. Пожалуй, слово «изможденный» было некоторым преуменьшением. Я побрился, еще раз умылся, а потом надел чистую форму, сшитую Эмзил. Теперь она странно висела на моем исхудавшем теле. Когда я услышал, что Спинк и охранник возвращаются, я выпрямился в ожидании.

Они посмотрели на меня сквозь зарешеченное окошко. Глаза тюремщика широко раскрылись. Даже Спинк выглядел впечатленным.

— Теперь ты стал гораздо больше похож на солдата, — заметил Спинк.

Тюремщик насмешливо фыркнул, но, когда Спинк повернулся к нему, сделал вид, что закашлялся.

— Идем? — спросил Спинк.

Охранник покачал головой.

— Сэр, мы должны подождать вооруженную охрану для заключенного. Она скоро прибудет.

— Они правда считают, что я попытаюсь сбежать? — Я едва не рассмеялся. — Какой в этом смысл, я же все равно останусь в стенах форта.

Они оба на миг замешкались с ответом.

— Вооруженная охрана будет защищать тебя по дороге в суд, солдат, — неохотно объяснил Спинк. — Люди настроены против тебя. Были угрозы расправиться с тобой прямо на улице.

— Понятно, — пробормотал я — меня словно окатило холодом.

Напускное спокойствие, которое я изображал последнюю пару дней, дало трещину. Это происходит на самом деле. Прямо сейчас. Я выйду на солнечный свет, пройду короткое расстояние, а потом предстану перед судьями, которые приговорят меня к смерти. Я почувствовал слабость в коленях и испугался, что потеряю сознание.

— Нет! — резко скомандовал я себе, и головокружение прошло.

— Пока есть жизнь, есть надежда, — неожиданно сказал Спинк. Раздался мерный шаг приближающегося отряда. Я вспомнил свое решение. Они будут вооружены. Если мне представится возможность, я попытаюсь бежать. Быть может, я заставлю их меня убить. Нужно только выбрать подходящее время и набраться мужества. Я должен быть готов.

Мой эскорт состоял из крепких солдат. Сержант был на полголовы выше меня, и его холодный взгляд не оставлял сомнений, что он будет просто счастлив пристрелить меня при попытке к бегству. Я постарался подстегнуть его, одарив надменной улыбкой. Они окружили меня со всех сторон. И когда я уже подумал, что судьба наконец улыбнулась мне, сержант достал ножные кандалы. Опустившись на одно колено, чтобы закрепить их на моих щиколотках, он заметил:

— Мы обещали всем женщинам нашего города, что у тебя не будет возможности избежать суда и той смерти, которой ты заслуживаешь.

На мгновение я оцепенел — как ловко у меня отняли взлелеянное решение. Он попытался сомкнуть кандалы на моих щиколотках.

— Он слишком толст для кандалов! — загоготал он, но потом так сильно их сжал, что сумел защелкнуть.

Я закричал от боли и гнева, железо ранило мои лодыжки, но сержант спокойно защелкнул кандалы на другой ноге.

— Они слишком тугие! — пожаловался я. — Я не смогу идти.

— Ты сам виноват, что такой жирный, — заметил сержант. — Идем!

Только теперь, когда он снова встал рядом со мной, я сообразил, что мне следовало пнуть его, пока он стоял на одном колене. Если я попытаюсь вырваться сейчас, то добьюсь скорее жестоких побоев, чем предвкушаемой мной пули в спину. Еще одна возможность потеряна.

Отряд выстроился вокруг меня. Мне приходилось делать короткие быстрые шажки, но я не мог за ними угнаться. Кандалы больно вгрызались мне в ноги. Через три шага я захромал. С огромным трудом я сумел преодолеть короткую лестницу. К тому времени, как двери тюрьмы распахнулись и в глаза мне ударил яркий солнечный свет, боль была так сильна, что я уже не мог думать ни о чем другом.