Лесной маг - Хобб Робин - Страница 143

— Сворачивай налево, — тихо посоветовала Эмзил. — Так мы сможем объехать толпу. Я хочу как можно скорее добраться до дома.

Она направляла меня, и мы быстро ехали по боковым улочкам форта. Я не бывал в тех кварталах, где жили офицеры, — у меня не было никаких причин. Здания здесь строились на совесть в первые дни существования форта. Большую часть, похоже, покрыли свежим слоем краски, но он не мог скрыть годы предшествовавшего небрежения. Деревянные ступеньки осели, ставни покосились, многие сады давно не приводили в порядок. Дома младших офицеров выглядели и того хуже.

— Стой! — скомандовала Эмзил, и я остановил Утеса на углу улицы. — Я сойду здесь, — сказала она, — чтобы госпожа Эпини не видела, кто меня подвез.

Не успел я слезть на землю, чтобы помочь Эмзил, как она ловко соскочила с повозки. Ее юбки слегка взметнулись, и на мгновение я увидел обтянутые чулками лодыжки.

— Не выпускай детей из дома, — напомнил я, вновь взявшись за поводья.

— Обязательно, — пообещала Эмзил и жестом попросила меня задержаться. — А что собираешься делать ты?

Я чуть не рассмеялся.

— Я возвращаюсь на кладбище. Мне придется выкопать много могил. Вполне можно начать и сегодня.

Мои слова удивили Эмзил.

— Ты и в самом деле веришь, что танец Пыли в ближайшие дни принесет чуму. — Она нахмурилась. — Ты не собираешься предупредить полковника Гарена?

— Я был у него этим утром и все ему рассказал, но он мне не поверил. И сомневаюсь, что поверит теперь. Он лишь будет рассержен тем, что я нарушил его прямой приказ и вернулся в город. Предполагается, что я должен прятаться на кладбище, чтобы не попадаться на глаза инспекции. Ты же знаешь, я позор полка.

Она, прищурившись, посмотрела на меня.

— Тебя все еще заботят подобные вещи?

— Конечно заботят. — Я тряхнул поводьями. — Я же сын-солдат.

ГЛАВА 27

ЗАСАДА

Я направил Утеса обратно той же дорогой. Мой разум бурлил, а кровь кипела от не находящего выхода гнева и сдерживаемой магии. Мои народы были готовы перебить друг друга. В тот миг, когда я осознал эту мысль, я понял, как сильно изменила меня магия. Не так давно я принадлежал лишь к одному народу. В то время я разделял убежденность полковника Гарена, что тракт и торговля принесут спекам пользу, и не смог бы поверить, что деревья могут быть чем-то большим, чем деревьями. Однако украденная часть моей души, превращенная в спека, теперь вернулась и стала мной не в меньшей степени, чем сын-солдат. С каждым днем ее воспоминания становились все четче. Уничтожение этих деревьев равносильно сожжению всех гернийских библиотек. Спеки не погибнут без них, но лишатся своих корней.

И все же в тот миг я не разрывался между моими народами; мои «я» объединило негодование на оба народа, и сейчас мне больше всего хотелось порвать все связи и с тем и с другим. Утес тащил повозку по пустынным улицам Геттиса к воротам. Часовые вызвали у меня новый приступ раздражения, остановив меня.

— Куда ты направляешься, солдат?

И с чего это вдруг они решили проявить бдительность? Впустили свободно, а сейчас зачем-то остановят?

— А куда я всегда езжу? Обратно на кладбище. Там мой пост.

Они переглянулись и кивнули.

— Верно. Можешь проезжать.

Я щелкнул поводьями, заставив Утеса перейти на рысь. Форт остался у меня за спиной. Однако всякий раз, когда Утес пытался пойти шагом, я подгонял его. Мне хотелось грохота пустой повозки на выбоинах, тряски и клубов пыли. Это больше соответствовало моему настроению. Когда мы выехали из города, я заставил Утеса бежать галопом. Повозка подскакивала на ухабах и рытвинах. Я проехал мимо двух полумертвых деревьев у брошенной фермы. Стая черно-белых стервятников нашла под ними какую-то падаль. Они с недовольным карканьем поднялись в воздух, потревоженные нами.

Я знал, что нарываюсь на неприятности, но меня это не волновало. Во мне нарастал гнев, и я искал ему выход. Все вели себя так, словно были уверены в собственной правоте. Неужели я один видел, как ошибаются обе стороны? Разрушение и смерть ожидали всех нас, и я не понимал, как их избежать. Отсутствие мишени для моего гнева превращало его в дракона, ворочающегося и скребущегося внутри меня.

Древесная женщина не раз повторяла: магия выбрала меня потому, что я мог совершить что-то, что прогонит отсюда мой народ. Снова и снова пыталась она убедить меня, что я уже сделал это или собираюсь сделать. Я всегда полагал, будто она жаждет уничтожения моего народа; теперь я сомневался, не считала ли она, что, только заставив мой народ уйти, можно спасти всех. Возможно, она права. Возможно, избежать сражения удастся, только убедив гернийцев покинуть земли спеков.

Но я не знал, как этого добиться. В ближайший месяц мне придется хоронить дюжины жертв чумы, а древние деревья спеков будут срублены. Никто не сможет одержать победу. Вместе со старейшими деревьями погибнет и культура спеков. Гернийцы будут умирать от болезни, которую среди них намеренно разнесли спеки. Смерть, смерть, смерть для каждого. Магия гудела во мне, пульсировала в моих венах с каждым биением сердца, но я не мог спасти ни единого человека.

Утес вновь попытался сбавить шаг. Пот стекал по его спине и бокам, и мне стало стыдно, что я без нужды измучил ни в чем не повинного коня. Мой гнев вдруг уступил место отчаянию. Я позволил Утесу идти медленно, и, когда грохот повозки стал тише, я вдруг услышал топот других копыт. Я оглянулся через плечо и мельком заметил быстро приближающихся ко мне всадников. Сверкнула вспышка — кто-то выстрелил.

Что-то было не так. Я дышал пылью, а не воздухом. Мою голову прорезала трещина, и сквозь нее в мозг вливался свет. Было больно. Я попытался поднять руку, чтобы прикрыть разлом, но пальцы лишь бессильно заскребли по грязи. С каждым вдохом я втягивал в легкие пыль. Я знал, что должен поднять голову, но мне не хватало сил.

— Думаешь, он мертв? — спросил меня кто-то.

Я не мог выговорить ни слова. Кто-то ответил вместо меня:

— Мертвее не бывает. У нас могут быть серьезные неприятности. Проклятье, Джейс. Одно дело — его остановить, и совсем другое — прикончить.

— Он пытался сбежать. Ты видел, как он гнал лошадь. Хостер сказал, он может избавиться от нее, если мы не заберем ее прямо сейчас. Мне пришлось стрелять. — Джейс явно злился, а не раскаивался.

— Успокойся. Никого это не озаботит, если мы докажем, что он виновен.

— Я не пытался убить его. Он сбавил шаг и сбил мне прицел. Он сам виноват, что обернулся.

Раздался третий голос:

— Я на такое не подписывался. Сожалею, что вообще в это ввязался. Я возвращаюсь в город.

— Мы все возвращаемся, — решил первый. — Джейс, ты поедешь на повозке.

Я услышал, как лошадь ударила копытами о землю и тут же заскрипели колеса. Потом наступила тишина. Я попытался закрыть глаза, чтобы изгнать из головы ослепительный свет, но они, как оказалось, уже были закрыты!

Боль не стихала. Я старался потерять сознание или заснуть. Не вышло. Перед моим мысленным взором вспыхивал и гас свет. Вместе с ним нарастала и утихала боль. Я не мог понять, что со мной произошло. Пытаться думать было слишком больно. Ни о чем не думать — тоже. Внезапно боль усилилась. Удары сердца волнами прокатывались внутри моего черепа.

Казалось, прошло несколько дней мучительной агонии. Потом я смог пошевелить рукой и прикоснуться к голове. Кровь. Лоскут кожи. Твердая кость под влажными ищущими пальцами, осколки. Пуля оставила зазубренный след в задней части черепа. Я умирал. Время остановилось. Нет, смерть не может продолжаться так долго. Быть может, время тянется, потому что мне так больно и я жду, чтобы все закончилось. Я начал тупо считать вспышки боли, которые соответствовали ударам моего сердца. Насчитал двадцать. Сто. Двести. Мои глаза давили на веки, словно хотели выбраться из черепа. Пятьсот. Тысяча. Мне удалось повернуть голову, чтобы не дышать пылью. Тысяча пятьсот. Я услышал карканье стервятника. Потом шорох крыльев, проскребших по земле, когда он опустился рядом со мной. Я приготовился к удару жадного клюва.