Лесной маг - Хобб Робин - Страница 137

Я не отваживался ездить в город. Только я понадеялся, что страсти по поводу исчезновения Фалы улеглись, как ее тело было найдено. Фалу задушили кожаным ремнем, а тело спрятали в куче грязной соломы за конюшнями. Сверху труп занесло снегом и новой соломой, вычищенной из стойл, иначе его обнаружили бы гораздо раньше. Его нашли, когда город начали приводить в порядок перед проверкой и солому стали грузить в фургон, чтобы вывезти за пределы Геттиса.

Я не хоронил Фалу и даже не присутствовал на похоронах. Полковник Гарен подтвердил, что он в курсе городских слухов настроений. В день похорон он приказал мне отправиться к концу дороги и принять участие в работах. Я жалел, что не могу отдать последний долг женщине, которая, хоть и ненадолго, стала мне утешением. Позднее я услышал от Кеси, что похороны превратились в светскую вечеринку для дам, как он выразился, поскольку все дамы со свистками пришли на кладбище проводить Фалу в последний путь. Мне кажется, тем самым они хотели дать понять мужчинам Геттиса, что не потерпят дурного обращения с любой женщиной, к какому бы сословию та ни принадлежала. Я не осмелился спросить, была ли среди них Эпини.

А для меня тот день вышел довольно странным. Исполняя приказ, я приехал на Утесе к концу дороги, на самый край «зоны ужаса». Однако вскоре выяснилось, что никто не знает, кому я должен доложиться и что мне следует делать. В итоге весь день заключенные и охранники косились на меня с любопытством. Я впервые видел вблизи столько каторжников. Даже не знаю, что ужаснуло меня больше — жестокость охранников или грубая натура самих заключенных, из-за которой казалось, что они едва ли не заслуживали такого обращения. К концу дня единственное, что я мог сказать обо всем происходящем, — это что человеческий облик потеряли и охрана, и охраняемые. Я твердо решил, что никогда не буду принадлежать ни к одной из этих групп.

Вернувшись тем вечером на кладбище, я направился к могиле Фалы и остановился возле нее, чтобы вознести короткую молитву. Я был рад увидеть, что могила густо усыпана цветами от людей, пришедших на похороны. Я страстно надеялся, что человек, убивший Фалу, умирая, будет страдать не меньше. Каким же негодяем нужно быть, чтобы жестоко задушить хрупкую женщину, а потом бросить ее тело под грудой грязной соломы? Я готовил себе скромный ужин и размышлял о несчастной судьбе Фалы. Вероятно, именно поэтому я решил провести ту ночь в своей постели, вместо того чтобы встречаться с Оликеей на опушке леса.

Я рассчитывал, что буду спать, пусть даже беспокойно, в собственной кровати. Однако сон долго избегал меня, а когда мне наконец удалось заснуть, мне приснились не Оликея и не Фала, а Орандула, старый бог равновесия. Я стоял рядом с ним и помогал уравновесить весы — не две чаши, но полдюжины крюков, расположенных по кругу, — напомнившие мне жертвоприношение, которое я видел на свадьбе Росса. На этих крюках висели не птицы, а люди. Хуже того, люди, которых я знал. На один был насажен Девара, на следующий — древесный страж, несчастная Фала висела на третьем, и моя мать — на четвертом. А вокруг молча стояли и ждали моего решения Эпини и Спинк, полковник Гарен и Оликея, моя сестра Ярил и даже Карсина.

— Выбирай, — настаивал древний бог, каркающий, словно старый стервятник, — и у него действительно была голова стервятника на человеческом теле. Когда он говорил, его красная сережка подрагивала. — Ты нарушил равновесие. Теперь ты должен его вернуть, Невер. Ты должен мне смерть. Выбирай, кто следующим ощутит когти смерти. Или это будешь ты?

Его вопрос не был праздным. Когда я попытался возразить, что не могу выбрать, он взмахнул серпом, словно собирался скосить их всех сразу. Я бросился вперед, пытаясь остановить его, и почувствовал, как холодное железо входит мне в грудь.

Я проснулся с громким стоном. Все мое тело дрожало от холода и страха. Но я испугался еще больше, когда обнаружил себя на каменистом гребне рядом с пнем древесной женщины. Я стоял на самом краю обрыва и смотрел вниз, на темную полосу дороги, прорезающую серебристое в лунном свете озерцо лиственных крон.

За последнее время я почти привык к тому, что хожу во сне. Я сделал несколько глубоких вдохов и почти успокоился, и даже начал размышлять о том, как буду искать обратную дорогу домой в темном лесу, когда у меня за спиной вдруг раздался мужской голос:

— Так что же ты выберешь?

Я невольно вскрикнул и отскочил в сторону, подальше от темной фигуры, неожиданно возникшей рядом. Слишком уж эти слова вторили моему кошмару.

— Я не могу выбрать! — закричал я, дав ему ответ, предназначенный Орандуле.

Я заморгал, и мои глаза приспособились к сумраку лунной ночи. Рядом со мной стоял вовсе не старый бог, а Джодоли, великий победивший меня в поселении спеков. Его глаза странно сияли на темном пятне, маской скрывавшем его лицо. Он усмехнулся и я увидел, как сверкнули его белые зубы.

— Это первые разумные слова, которые я слышу от тебя, гладкокожий. Ты прав. Ты не можешь выбирать, потому что выбор уже сделан за тебя. Однако ты мечешься из стороны в сторону, медлишь и тратишь время, не заботясь о боли, которую всем причиняешь. Посмотри вниз и скажи, что ты видишь.

Мне не нужно было никуда смотреть.

— Дорогу, углубляющуюся все дальше в лес.

— Верно. Я побывал там сегодня ночью. И нашел множество палок, вбитых в землю и помеченных яркими лоскутами. И еще я нашел отметки там, где холодное железо вгрызлось в деревья наших предков. Когда я в последний раз видел такие отметки, они означали, что эти деревья обречены на смерть. И когда я шел среди них сегодня, они кричали мне: «Спаси нас! Спаси нас!» Но я не думаю, что мне это по силам. Я считаю, что эту магию должен творить ты. Почему ты медлишь? Это потому, что Бесконечный танец, как и сказал Кинроув, не принес успеха и теперь нас спасет только пролитая кровь?

— Джодоли, ты говоришь о вещах, которых я не понимаю. Я не знаю, кто такой Кинроув и что такое Бесконечный танец. Мне снова и снова повторяют, что магия выбрала меня и что-то, сделанное или пока еще не сделанное мной, погубит мой народ и спасет ваш. Мысль о том, что я принесу смерть гернийцам, причиняет мне боль. Почему мы должны противостоять? Чего вы боитесь? Наши народы успешно торговали друг с другом. Я видел, как ваш народ приносил нам меха, видел, как вам нравится мед и ткани и украшения, которых вы иначе не получите. В чем здесь зло? Почему наши народы должны сражаться друг с другом?

Джодоли сделал странную вещь. Он осторожно протянул руку и похлопал меня по животу. Когда я оскорбленно поднял кулаки, он быстро попятился.

— Я не хотел тебя задеть. Мне непонятно, как ты можешь быть настолько больше меня, так сильно наполненным магией и утверждать, что ничего не знаешь. Когда мы встретились в прошлый раз, я не мог понять, почему я так легко тебя победил. Много дней я об этом размышлял и решил, что ты посмеялся надо мной или использовал в своих целях. Все эти дни я ждал, что твоя месть обрушится на меня, и это наполняло меня тревогой. Я думал сбежать, но Фирада грозилась лишить меня своего расположения. Она говорит, что ты ненастоящий великий и что ты решил вернуться к собственному народу. Я знаю, что это не так. Я ощущал магию, струящуюся в тебе, во время нашей прошлой встречи. Я страшился тебя. А когда сегодня магия призвала меня и я увидел, что ты тоже призван, я осмелился заговорить с тобой.

Меня что-то отвлекло от его слов, я ощутил еще одно едва заметное присутствие. Древесная женщина находилась совсем рядом с нами. Чужая скорбь омыла меня, и мне вдруг захотелось навестить обрубок дерева и вновь почувствовать ее присутствие, пусть и истощившееся.

— Пойдем со мной, — сказал он, и я вздрогнул, словно пробудившись ото сна. — Задай свои вопросы старейшим.

— Куда?

— Туда.

В сумраке он указал в сторону долины и вонзающейся в нее дороги и, не дожидаясь моего ответа, зашагал вперед; я последовал за ним.

Сначала никакой дороги видно не было, и спуск казался довольно крутым, но вскоре Джодоли вышел на звериную тропу, ведущую по склону в долину. Я последовал за ним в густую темноту под деревьями. Луна стала лишь серебристым воспоминанием, и я поразился тому, как быстро мои глаза приспособились к мраку. Следуя за Джодоли, я заметил странную вещь. Для столь крупного мужчины он двигался удивительно легко. Не было ни тяжеловесного раскачивания, ни тяжелой поступи. Он дышал через нос, и я был впечатлен тем, как быстро он движется, совершенно не уставая.