Лесной маг - Хобб Робин - Страница 119

Он посмотрел на меня с улыбкой. Только сейчас я понял одну из причин, почему его лицо казалось мне таким странным, — его губы были черными, как у кошки.

— Как пожелаешь, великий, — ответил он.

По его тону мне показалось, будто я оказываю ему честь своим милостивым предложением.

Плоды тяжело покачивались на черенках. Уж не знаю, что было тому причиной — свежий воздух, мой голод или спелость фруктов, — но их вкус показался мне божественным. Куст был небольшим, но прямо-таки усыпанным плодами. В лучах солнца они наливались алым сиянием, а под тонкой кожицей скрывалась почти жидкая мякоть с единственной косточкой. Мы разделили трапезу не торопясь, наслаждаясь восхитительными спелыми плодами. Когда куст опустел, я вздохнул.

— Не понимаю, почему они кажутся мне такими вкусными и сытными, — пробормотал я.

Так и было. Две пригоршни плодов полностью утолили мой дневной голод.

— Это могущественная еда, великий, правильная пища для мага. Ты кормишь ею не только тело, но и свою магию. Все дары леса — это подобающая тебе еда, и все они уймут твой голод. Но некоторая пища подходит тебе больше и ускоряет твой рост. Я польщен тем, что ты позволил мне участвовать в твоей трапезе. Я чувствую, как раскрывается мое сознание. Я слышу шепот деревьев каэмбра, хотя мы до них еще не добрались.

— Пища для мага, — повторил я.

Я задумался, не съел ли я чего-то такого, от чего у меня начнутся видения. Я вспомнил, что мне довелось пережить с Девара и красными лягушками. И все же… было ли это видением, навеянным ядом, или настоящим путешествием? Разве оказался бы я здесь, если бы оно не было реальным? И снова я шел по тонкой грани между двумя реальностями. Тревожная мысль пришла мне в голову. Я не могу вечно колебаться на границе. Вскоре мне придется выбрать один из миров — и войти в него, чтобы прожить там до конца своих дней.

Если Киликарра и заметил, что я отвлекся, виду он не подал.

— Конечно, это пища для мага. Частью ее — например, красными каплями — может наслаждаться и обычный человек вроде меня, если его пригласят. Ну а другая пища, как тебе известно, предназначена только для магов. Некоторые грибы можно собирать, только чтобы преподнести великому.

Я не сдержал улыбки — так тщательно он подбирал слова, разговаривая со мной.

— Ты рассказываешь мне вещи, которых я не знал. Прежде ты говорил, что я должен их знать. Теперь, думаю, ты понял, что это не так, так что продолжай меня просвещать.

Его руки изобразили какой-то сложный жест, почтительно отметающий в сторону мои слова.

— Великий, я не осмелюсь предположить, что мне известно что-то, не ведомое тебе. Я лишь болтливый глупец. Любой скажет тебе, что я склонен говорить то, о чем говорить не нужно, и повторять вещи, известные всем. Это утомительная черта, я знаю. Прошу простить меня за то, что тебе приходится ее терпеть.

Подобающий ответ в духе чуждой учтивости, не знакомой и все же знакомой мне, сложился в моем уме.

— Уверен, я получу удовольствие от твоего рассказа. Многие эти вещи мне известны, но ты поможешь мне, напомнив о них.

И стоило мне произнести эту фразу, как я понял, что она куда в большей степени соответствует истине, чем я полагал. Другой я, обученный древесным стражем, вновь промелькнул в моем сознании, словно серебряный бок рыбы в сумрачных глубинах реки. Его знание дремало во мне, и чем дольше я шел по этому миру, тем яснее оно становилось. Мы спустились в маленькую долину, а потом снова стали подниматься вверх.

— Я не хотел бы уходить дальше, — предупредил я. — Лучше бы найти подходящие деревья где-нибудь поближе, чтобы было проще тащить их до кладбища.

Он бросил на меня странный взгляд.

— Но то, чего ты хочешь, отличается от того, что есть, великий. Деревья, которые тебе нужны, не растут в долине. Ты шутишь со мной?

Я не знал, что ему ответить.

— Когда мы доберемся до этих деревьев, тогда я и решу, — только и сказал я.

Не знаю, было ли дело в плодах, в присутствии Киликарры или я просто привык к лесу, но наше путешествие начало доставлять мне удовольствие. И я почти совсем не чувствовал усталости. Свет под пологом леса был мягким и радовал глаз. Ветер стих. Глубокий мох не только приглушал стук копыт Утеса, но и как будто поглощал наши голоса. Я смотрел прямо на высокий пень, когда из его тени вдруг вышла Оликея. Она не пряталась за ним, ее тело, скорее, с ним сливалось. Она была нагой, если не считать нескольких нитей красно-черных бус вокруг талии и голубого ожерелья на шее. Она держалась настолько спокойно, что я не испытывал за нее смущения. Кролики и птицы обнажены точно так же, как она. Нагота Киликарры даже не отразилась в моем сознании как нечто стоящее внимания. Я размышлял об этом, пока она шла к нам.

— Сегодня ты выглядишь гораздо лучше, великий муж, — с улыбкой обратилась ко мне Оликея. — Пища, которую я принесла, пошла тебе впрок.

— Спасибо, — неловко ответил я.

Я не привык к комплиментам от женщин. Оликея остановилась на расстоянии вытянутой руки от меня. Мы были почти одного роста. Когда чуть подняла подбородок, заглянула мне в глаза. Я воспринял это движение или жест как приглашение ее поцеловать. Я заметил, что она уложила волосы. Лента из коры позволила ей убрать прядки с лица.

Она пахла чем-то чудесно-нежным…

Когда Оликея облизнула губы, я заметил, что язык у нее темно-розовый — такой же пестрый, как и тело. Ее улыбка стала шире — я видел, что Оликея наслаждается моей реакцией на ее удивительную внешность.

— Тебе понравилось?

— Прошу прощения?

Она поправила волосы.

— Корзина с едой, которую я тебе оставила. Я рассчитывала, что ты будешь в своем убежище, но тебя там не оказалось, и я оставила тебе корзину. Надеюсь, ты все съел с удовольствием.

— Так и было.

— Хорошо.

Она подняла вверх руки и потянулась, словно кошка. Ее глаза неотступно следили за моим лицом.

Во рту у меня пересохло. Я прочистил горло.

— Твой отец, Киликарра, помогает мне найти деревья, которые я смогу использовать для постройки ограды вокруг кладбища, чтобы наши мертвые покоились с миром, — сообщил я.

— Неужели? — Она оглянулась по сторонам, а когда вновь посмотрела на меня, на губах ее играла таинственная улыбка. — Однако, кажется, он уже ушел. И знаешь ли, здесь нет деревьев, которые можно было бы срубить. Вот так. Не стоит ли нам заняться чем-нибудь другим?

Пока мое внимание сосредоточилось на Оликее, Киликарра исчез. Возможно, все, что он говорил и делал, было уловкой, чтобы заманить меня сюда, к дочери. Но зачем отцу приводить незнакомца в дом, а потом оставлять наедине с дочерью?

Я попытался пробудить в себе осторожность, но все, что я смог, — это вспомнить о том, как она дерзко касалась меня при нашей первой встрече. Оликея протянула руку и пощупала материал моей рубашки.

— Этот наряд выглядит неудобным. И смешным.

Я отступил от нее.

— Она защищает меня… мою кожу. От царапин, холода и укусов насекомых. Согласно правилам моего народа, ее требуется носить. Ради приличия.

Она слегка надула щеки — так спеки выражали свое несогласие.

— Я твой народ. И я ничего такого не требую. Как это действует?

Она шагнула ко мне и дернула за ворот рубашки. Верхняя пуговица оторвалась. Она проследила взглядом за ее полетом и радостно рассмеялась.

— Они прыгают, точно лягушки! — воскликнула она.

Прежде чем я успел что-либо сделать, резкий рывок послал вторую и третью пуговицы вслед за первой.

Каждой частицей своего существа я жаждал опрокинуть ее на мягкий мох. И удерживала меня вовсе не нравственность или скромность, и даже не отвращение к соитию с дикаркой. Скорее, я просто стыдился показать ей свое тело. Со шлюхами было иначе. Они берут деньги и не вправе придираться к внешности клиента. Последнее, чего мне бы хотелось, — это чтобы она увидела меня обнаженным и испугалась или рассмеялась.

Поэтому я снова отступил, придерживая распахивающиеся полы рубашки.