Обман - Джордж Элизабет - Страница 7

На очередном канале она задержалась при виде сомкнутого строя полицейских, преградивших путь толпе темнокожих манифестантов. Она уж было подумала устроиться поудобней на диване и послушать Теннисона или Морса, как вдруг внизу экрана побежала красная полоса со словами «Прямое включение». Сообщение, прерывающее выпуск новостей, заинтересовало ее, и она с любопытством стала ждать, что будет дальше.

Наверное, с таким же вниманием какой-нибудь архиепископ следит за событиями, происходящими в Кентерберийском соборе. Барбара была полицейским и сейчас чувствовала что-то вроде угрызений совести. Она в отпуске, а там что-то происходит, думала она, напряженно ожидая продолжения.

На экране появилась заставка «Эссекс». Все еще переживая, она смотрела на толпу людей с восточными смуглыми лицами, держащих над головой какие-то плакаты. Она усилила звук.

— …Тело было найдено вчера утром в доте на отмели, — продолжала молоденькая девушка-репортер. Она сильно волновалась и, произнося текст, то и дело поправляла свои аккуратно уложенные светлые волосы и бросала настороженные взгляды на волнующуюся позади толпу, словно опасаясь, что эти люди только и ждут, чтобы наброситься на нее.

— Немедленно! Немедленно! — раздавались громкие крики митингующих. Их написанные вкривь и вкось лозунги требовали: «Немедленной справедливости!», «Только правды!» — и призывали: «Действовать!»

— Началом волнений послужило чрезвычайное заседание муниципального совета, на котором должны были обсуждаться планы реконструкции, — говорила в микрофон блондинка. — Мне удалось пообщаться с одним из лидеров протестующих и… — В этот момент дородный полицейский оттеснил блондинку в сторону. Изображение на экране дернулось — было ясно, что оператора толкнули.

Толпа бушевала. Пролетела брошенная кем-то бутылка. С лязгом разбилась о бетон. Строй полицейских прикрылся прозрачными щитами.

— Черт возьми! — в сердцах произнесла Барбара, не понимая, что происходит.

Белокурая девушка-репортер и оператор обосновались на новом месте. Блондинка подвела какого-то человека к камере. Это был крепко сложенный азиат двадцати с небольшим лет; длинные волосы собраны в хвост; один рукав рубашки оторван.

— Отвали от него! — через плечо крикнул он, а затем повернулся к репортеру.

— Рядом со мной Муханнад Малик, — начала она, — который…

— У нас нет ни малейшего желания терпеть эти чертовы отговорки, извращение фактов и неприкрытую ложь, — неожиданно прервав ее, закричал мужчина в микрофон. — Настал момент, когда наш народ требует равенства перед законом. Если полиция будет игнорировать истинную причину смерти этого человека — а это явное убийство на почве расовой ненависти, — тогда мы намерены добиваться справедливости собственными методами. У нас есть силы и средства. — Он быстро отошел от микрофона и, поднеся к губам рупор, закричал, обращаясь к манифестантам: — Нам все по силам! Нам все по силам!

Толпа взревела, ринулась вперед. Изображение на экране перекосилось, замелькало.

— Питер, давай перебираться в более безопасное место, — раздался голос девушки-репортера, и на экране появилась студия новостей телеканала.

Постное лицо диктора было Барбаре знакомо. Некий Питер. Он всегда вызывал у нее антипатию. Все мужчины с пышными прическами были ей неприятны.

— Вернемся к ситуации в Эссексе, — объявил он. Слушая его, Барбара закурила следующую сигарету.

Тело человека, сообщил Питер, было обнаружено ранним утром в субботу в доте на отмели в Бал-форде-ле-Нез одним из местных жителей, отправившимся на прогулку. Как выяснилось, убитым оказался некий Хайтам Кураши, недавно прибывший из Пакистана, точнее из Карачи, для того чтобы сочетаться браком с дочерью состоятельного местного бизнесмена. Небольшая, но быстро растущая пакистанская община города считает, что причиной смерти стало убийство на расовой почве, хотя сам факт убийства не установлен. Полиция до сих пор не сообщила о том, какие меры предпринимаются для расследования этого дела.

Пакистанец, подумала Барбара. Пакистанец. Вновь вспомнилось, как Ажар говорил: «У моих родственников возникли проблемы, но не очень серьезные». Так. Все правильно. Проблемы у его пакистанских родственников. Ну и ну.

Она вновь посмотрела на экран, где что-то монотонно бубнил Питер, но она не слышала, что он говорит. Она лихорадочно соображала.

Крупные пакистанские общины вне столицы довольно редки, наличие двух таких общин на побережье в Эссексе нереально. А если принять во внимание слова самого Ажара, что он едет в Эссекс, и то, что вскоре после его отъезда последовало сообщение о волнениях, грозящих перейти в мятеж; если учесть, что он уехал улаживать проблемы, возникшие в его семье… Барбара решила, что совпадений чересчур много. Таймулла Ажар явно направлялся в Балфорд-ле-Нез.

Он, по его словам, собирался воспользоваться «собственным опытом, помочь». Но что это за опыт? Метание камней? Подстрекательство к мятежу? А может, он рассчитывает помочь в расследовании местной полиции? Или — и это было бы ужасно — он намеревается принять участие в манифестациях, которые она только что видела по телевидению и которые неминуемо приведут к еще большему насилию, арестам, тюремному заключению?

Черт возьми! — мысленно выругалась Барбара. Господи, он соображает, что он делает? Да еще тащит с собой восьмилетнюю дочь!

Через все еще распахнутую дверь она смотрела в ту сторону, куда ушли Хадия и ее отец. Ей вспомнились милая жизнерадостная улыбка девочки и ее косички, словно живые змейки извивающиеся у нее на голове в такт приплясывающей походке.

Постояв, она вдавила горящую сигарету в полную окурков пепельницу, а затем подошла к платяному шкафу и, раскрыв его, достала с полки рюкзак.

Глава 2

Рейчел Уинфилд собиралась закрыть магазин на десять минут раньше положенного, и это решение не вызывало у нее ни малейших угрызений совести. Ее мать ушла еще в половине четвертого: был тот день недели, когда она регулярно «приводила в порядок голову» в парикмахерской косметического салона «Море и солнце». И хотя она оставила четкие инструкции, что следует делать для пополнения кассы, за последние полчаса ни один покупатель и даже ни один праздношатающийся не переступили порога магазина.

У Рейчел были дела поважнее, чем наблюдать, как большая стрелка настенных часов медленно тащится по циферблату, поэтому она, проверив замки и убедившись, что витрины плотно закрыты, заперла на засов входную дверь. Перевернув висящую на двери табличку с надписью «Открыто» на другую сторону — «Закрыто», она прошла в подсобку и там из тайника, устроенного за ящиками с мусором, извлекла коробку в подарочной упаковке, которую все это время тщательно прятала от матери. С коробкой под мышкой она быстрым шагом двинулась в переулок между домами, где обычно стоял ее велосипед, и аккуратно положила ее в багажную корзину. Потом, ведя велосипед за руль, она вновь подошла к магазину, чтобы проверить, хорошо ли заперта дверь.

Ей здорово достанется, если мать узнает, что она ушла раньше времени. Но страшно даже подумать, что будет, если она к тому же еще и магазин не закроет как положено. Дверной засов был старым, и случалось, его заедало. Она подергала входную дверь за ручку и убедилась, что все в порядке. Отлично, сказала про себя Рейчел, она свободна.

Приближался вечер, но жара все не ослабевала. В последние две недели обычный для этих мест ветер с Северного моря, отравляющий в зимнее время жизнь обитателей города Балфорд-ле-Нез, вообще не давал о себе знать. Его редкие дуновения были настолько слабыми, что от них не колыхались даже флажки, уныло висевшие на Хай-стрит.

Рейчел решительно нажимала на педали, и велосипед быстро катился по улице, украшенной красно-синими флажками, еще не снятыми после недавнего торжества. Она ехала к югу от торгово-деловой части города, удаляясь от расположенных за промышленной зоной трех улиц, застроенных домами с террасами, в одном из которых они с матерью жили в добром, но часто нарушаемом ссорами согласии. Сейчас она приближалась к дому своей давней и лучшей подруги, жизнь которой была омрачена недавно случившейся трагедией.