Крестовый поход - Посняков Андрей - Страница 61

Однако, имелся у работорговца и иного рода товар – так сказать, «левый». Тот, что поставляли ночные разбойники… Красивые девушки, юноши – естественно, не из богатых и влиятельных семей, а чаще, и вообще, приезжие. Такой товар Файзиль предпочитал в родном городе не сбывать – накапливал, прятал в подвале, а уж потом увозил в Бургас, где, в ожидании недалекого плаванья, покачивался у причала корабль, укомплектованный немногословной и решительною командой. Да, путь кораблика был недалек: поначалу, в Крым, а теперь – все чаще – в дельту Днепра или Южного Буга, где уже наладились взаимовыгодные связи с влиятельными родами татар.

Конечно, казалось бы, у них самих рабов – что грязи, да так и было, но, с другой стороны, имелись и некоторые ограничения. Ну, как доверишь недавно приведенному литовскому, польскому или русскому рабу скот? Невольник ведь только о том и думает, как бы бежать! И многие ведь бежали, а иных выкупали – никакого порядка. Иное дело, рабы издалека… Этим-то как бежать? Куда?

Файзиль-ага это рассчитал первым и использовал к вящей своей выгоде. Не так уж и велик был доход, но зато стабилен, да и новые связи прочнели. Старого работорговца татары уважали, и к его визиту обычно предлагали что-нибудь на обмен, скажем – крепкого молодого юношу – на красивую полонянку – урусутку или польку. Всем выгодно, в том числе и татарам – не надо гнать товар на полуостров – в Мангуп и Кафу. Всех ли еще пригонишь? Все ли дойдут?

Выгодно…

Вот и сейчас… Сейчас в трюме находилось ровно двадцать два человека… которых нежелательно было бы продавать в Эдирне или где-то рядом. Мололые парни, подростки – жертвы разбойничьего коварства… В пастухах им будет вполне сносно, многие быстро привыкнут, примут ислам, женятся на татарках, а их дети – глядь-поглядь – уже и сами засобираются в набеги на север. Светлоглазые русоволосые татарчата…

Там было человек пять вполне смазливеньких, для того, чтоб на них положила глаза какая-нибудь влиятельная дама… или даже какой-нибудь бек, любитель мальчиков. Один парень, правда, несколько выбивался из общего фона – слишком уж был взросл, здоров, независим… И болен! Очень болен… На этом и взяли… не его самого, но его спутников – двух молодых юношей близнецов. О, ночные разбойники Эдирне знали свое дело! В дальней корчме сначала зацепили юнцов – им, оказывается надобно было в Константинополь… В Константинополь? Не такое простое дело ребята. Но… помочь можно. Деньги у вас есть? Сколько-сколько? Пять цехинов? Маловато… ну, да уж ладно, как не помочь таким приятным парням?! Люди ведь должны помогать друг другу, верно?

Что-что? У вас на руках больной товарищ? А что с ним? Ранен… Ах, лихорадка… Нехорошее дело. Без него никуда не пойдете? А ведь в городе облавы, знаете? Ладно, ладно, не хватайтесь за ножи – обмозгуем. Если вашего товарища положить на носилки… Как? Сами донесете? Вот и славно! Значит, сговоримся! Давайте сюда ваши пять цехинов… Ну, или для начала – два.

Эти дурачки сами принесли своего больного приятеля в дом Файзиле-аги! Ну, а уж дальше было просто… И потом! Старый торговец людьми вовсе не стал подвергать близнецов наказаниям, после того, как те набросились на охранников и едва не ушли… Не ушли потому, что не смогли бросить больного. И вот этого-то больного Файзиль-ага взялся лечить! О, он оказался неплохим лекарем, старик Файзиль… Впрочем, не такой уж и старик – да, борода седа, и морщины, но тело вовсе не старческое – мускулистое, поджарок, сильное… И ведь вылечил парня! Пришлось, правда, повозиться, но ведь поставил же на ноги! Почти поставил… нужно было срочно отправлять корабль, пока не началась новая полоса зимних штормов.

Шайтан и двести иблисов! И еще – двадцать пят джиннов – впридачу! Ну, кончиться, наконец, этот проклятый шторм?

Подняв упавшие со стола портоланы, Файзиль-ага громко позвал слугу.

– Да, господин? – заглянув в каюту, преданно уставился тот – маленький, лысоголовый, юркий… Тот еще пройдоха!

– Спроси у шкипера, что он думает по поводу непогоды?

– Слушаюсь, господин…

Слуга убежал, а Файзиль, взглянув в кормовое окно, подумал, что, наверное, зря его посылал – меж туч проглянуло солнце. Да и качать стало как будто бы меньше…

– Шкипер думает, что к вечеру море станет спокойным, господин! – вернувшись, почтительно доложил слуга. – Даже, не думает, а утверждает.

– Я бы тоже так полагал, – оглянувшись на солнечный луч, работорговец усмехнулся и велел, как перестанет качать, привести к нему невольника-руми, того, которого лечил. Привести для беседы – Файзилю-аге почему-то вдруг стало скучно, а звать на беседу шкипера он сейчас не хотел – пусть лучше занимается судном.

Темный трюм «Хасии» был полон мокрой соломы, под ногами перекатывалась вода, впрочем, для невольников имелись специально устроенные полки, так что от сырости рабы не очень страдали – расчетливый Файзиль-ага берег свой товар. Лежащий на своей полке лицом к борту, Лешка прислушался:

Вот волна ударила еще раз… затихла… Следующая оказалась куда как слабее. Алексей перевернулся на спину и гулко закашлялся.

– Как ты? – тут же спросил один из близнецов… Ну-ка, ну-ка… Голос строгий, серьезный… Значит – Леонтий.

Лешка улыбнулся:

– Вполне сносно, друже Леонтий. Благодарю за заботу!

– Ого, ты уже снова стал нас различать! – обрадовано воскликнул прислушивающийся с разговору Лука. – Дело идет на поправку, да?

– Благодаря воле Аллаха и нашему богоспасаемому хозяину! – со смехом заверили сверху.

Лысый слуга! Опять подслушивал, пес… Впрочем, лысоголовый прав, прав… Еще не известно, был бы сейчас жив Алексей, если б не старый работорговец. Выходил! Ведь выходил же! Поил какими-то отварами, травами… Вот уж, не знаешь, где найдешь, а где потеряешь? Выходит, потеряв свободу, обрел жизнь… Да, именно так и выходит.

– Вылезай, Алексей-руми, – распахнув люк, слуга спустил вниз узенькую доску с набитыми на нее ступеньками – трап. – Хозяин желает с тобой побеседовать.

– Желает – вылезу, – спустив ноги в холодную воду, поморщился Алексей. Не первая эта была беседа…

Звякнули цепи – да, все невольники, в том числе и не совсем еще оправившийся от лихорадки Лешка, были закованы по распоряжению предусмотрительного и не любившего никаких случайностей купца. Руки и ноги. Руки – так чтоб можно было есть и отправлять естественные потребности организма, а ноги – чтоб только-только ходить, передвигаясь маленькими смешными шажками. Впрочем, куда тут было ходить?

– А, руми! – увидев вошедшего, довольно потер руки Файзиль-ага. – Тебя расковали? Хорошо…

– Да, но ноги… – Лешка звякнул цепями.

– А ноги, уж извини. Придется потерпеть… тем более, что не так уж и долго осталось. Шахматы?

– Как скажете… Только, вы ж знаете, я не очень-то сильный игрок.

Беседа шла по-турецки, прочем, иногда работорговец бегло переходил и на греческий.

– Ничего, ничего, – расхохотался купец. – На этом корабле ты – самый сильный шахматист… После меня – ха-ха-ха! Ну? – турок зажал в руке византийскую «беленькую» аспру. – Император или святой?

– Святой!

Подбросив монетку, Файзиль-ага прихлопнул ее ладонью об стол и медленно отнял руку:

– Святой Евгений… Тебе играть белыми!

– Хорошо, – пожав плечами, Лешка принялся быстро расставлять фигуры. Расставив, задумчиво протянул:

– И как это вы, господин Файзиль, не брезгуете брать в руки христианские монеты? Вон, здесь, рядом со святым – крест!

– А деньги не пахнут! Так когда-то говорил великий царь древних руми, – громко засмеялся купец. – Умный был человек, дурак такого не скажет! Ходи, сделай милость… Как, кстати, лихорадка? Не было больше приступов?

– Да нет.

– И, наверное, не будет, – переставляя фигуру, заявил Файзиль-ага. – Ты ведь заболел в Румелии, а теперь находишься уже довольно далеко от нее. И, чем дальше – тем лучше сейчас для тебя. Думаю, лихорадка у тебе уже не вернется… Ах, шайтан! Коня зевнул! Ладно… Так ты, говоришь, актер?