Королев: факты и мифы - Голованов Ярослав - Страница 162

Говорили и о будущем, о перспективе. Д.Ф.118 потом мне сказал, что слишком много было сказано о нас в розовом тоне, но я с этим не могу согласиться, – где же, как не у товарища Сталина, можно говорить легко и то, что думаешь, чего хочешь. Великое выпало мне счастье – побывать у товарища Сталина».

Эта запись 1953 года очень не похожа на интервью 1964 года. Здесь ясно видно, что 9 марта 1948 года Королев был у Сталина не один: «мы ожидали», «нас усадил», «говорил о всех нас», наконец, прямо указан один из присутствующих на этой встрече – Устинов.

В интервью Сталин «предельно краток», задает «короткие вопросы». В письме он «много спрашивал и много пришлось говорить». Интервью создает ощущение короткого личного доклада, письмо – обстоятельного совещания («часы пролетели незаметно»).

Валентин Петрович Глушко рассказывал мне, что после возвращения ракетчиков из Германии в Кремле проходило совещание, на котором Сталин решал вопрос, кто должен возглавить работы по ракетной технике. Фамилия Королева называлась, но присутствовал ли сам Королев на этом совещании – из рассказа Глушко я не понял.

В нескольких опубликованных на Западе работах такое совещание тоже упоминается и даже с небольшим разбросом называется дата его проведения: 13-16 апреля 1947 года. Сведения эти основаны, прежде всего, на показаниях Токати-Токаева, направленного в 1945 году ВВИА им. Жуковского вместе с другими нашими специалистами в Германию, а потом сбежавшего в английскую зону. Из интервью, которое Токати-Токаев дал Национальному музею авиации и космоса Смитсонианского института в Вашингтоне, видно, что он, конечно, кое-где привирает, несколько преувеличивая свою роль в событиях тех лет, путается, но вопиющих несуразностей в этом интервью я не нашел. Толчком к кремлевскому совещанию, по мнению Токати-Токаева, стал Зенгер и его самолет119.

Немецкий инженер Эйген Зенгер считал космонавтику логическим продолжением авиации и с 1929 года говорил и писал о заатмосферном самолете. В августе 1944 года проект Зенгера, дополненный несколькими «военными» главами, был представлен фашистами в качестве совершенно секретного документа под названием: «О ракетном двигателе для дальнего бомбардировщика». После разгрома рейха он был, естественно, рассекречен и широко обсуждался специалистами во всем мире. Зенгер с группой своих сотрудников уехал во Францию, где консультировал французских ракетчиков и писал теоретические работы по горению. Ни о какой постройке суперсамолета речи не было: специалисты понимали, что для этого нужны годы работы и огромные средства.

Сам Зенгер милитаристом не был. За месяц до смерти в январе 1964 года в журнале «Флюгвельт» он обращался с призывом к государствам Европы объединиться для постройки пилотируемого межконтинентального космического самолета. Будущее техники в его понимании было тесно связано с социальным прогрессом человечества. « Быстрое усовершенствование оружия невероятной разрушительной силы, – писал он, – показывает все большую бессмысленность его действительного применения для войны. В недалеком будущем все человечество должно будет признать, что война не только морально, но и технически бессмысленна».

Но в те годы сообщение о межконтинентальном бомбардировщике не могло не заинтересовать наше руководство, тем более что столбик ртути в градуснике «холодной войны» опускался день ото дня.

3 апреля 1947 года академик Келдыш отправляет в авиапром свою записку по ракетным самолетам. «Такие ракетные самолеты, – пишет Келдыш, – по своему типу и тактическим свойствам, вероятно, будут отличаться весьма сильно от самолетов с обычными двигателями и будут приближаться по характеру полета к ракетам типа Фау-2».

Уже по одной этой фразе видно, насколько же все тогда мало что знали и понимали в ракетной технике, если авиапрому надо было объяснять, что самолет с ракетным двигателем будет отличаться от обычного самолета.

Келдыш в записке Зенгера не упоминает, но о немецких работах пишет. Более того, в научно-техническом отчете РНИИ – НИИ-1 за 1947 год Келдыш посвящает целую главу принципиальной возможности создать летательный аппарат типа самолета Зенгера и приходит к выводу, что «можно создать комбинированную силовую установку с жидкостным ракетным двигателем и прямоточным и сверхзвуковыми воздушно-реактивными двигателями, обеспечивающую дальность ракетного самолета порядка 12 тысяч километров».

Таким образом, на весну 1947 года приходится новый пик интереса к ракетной технике. В уже упоминавшейся книге Н. Данилова «Кремль и космос» говорится:

«К началу 1947 года, менее года спустя после отправки немецких ракетных специалистов в Москву, советские руководители начали пересматривать русскую программу Фау-2. Ограниченность дальности действия ракеты была очевидна. Г.М. Маленков, бывший в то время вторым человеком после Сталина и занимавший посты заместителя Председателя Совета Министров и секретаря ЦК Коммунистической партии, заявил:

– Нам нужна не ракета Фау-2. Мы усовершенствовали ее, мы превзошли уровень, достигнутый специалистами Пенемюнде в 1945 году, но все равно наша ракета продолжает оставаться слепым, примитивным оружием недостаточной дальности действия. Кого, по-вашему, мы можем испугать этим оружием? Польшу? Турцию? Но нам незачем пугать Польшу. Наш потенциальный противник находится на расстоянии тысяч километров. Мы должны работать над созданием ракет дальнего действия. Важность проекта Зенгера должна оцениваться в свете того факта, что предлагаемый им бомбардировщик может совершать полеты на очень большие расстояния. И мы, естественно, не можем ждать того момента, когда американские империалисты пополнят свой военный потенциал, в котором уже есть бомбардировщик Б-29 и атомная бомба, еще и самолетом Зенгера».

Как пишет американец, совещание у Маленкова началось в десять часов вечера 13 апреля 1947 года. Кроме Маленкова, на нем присутствовали председатель Госплана Вознесенский, Устинов, маршал авиации Вершинин, генерал-лейтенант авиации Куцевалов, авиаконструкторы Микоян и Яковлев. О Королеве не упоминается.

Процитированные строки поначалу внушают доверие конкретными деталями: указан не просто день, но даже час совещания у Маленкова. Однако чем больше размышляешь, тем большие сомнения начинают тебя одолевать. Маленков не был «вторым человеком после Сталина» хотя бы потому, что все искусство власти Сталина основывалось как раз на том, что «второго» не было. Был «первый» и «остальные», из которых он периодически кого-то приближал, кого-то отдалял. Так было в разное время с Молотовым, Ворошиловым, Берия. Так было и с Маленковым. В 1946-м Маленков впал в монаршую немилость. Он сохранил все свои регалии, но остался не у дел. В это время он получает от вождя лишь эпизодические поручения. Одним из таких поручений была помощь ракетчикам. Сергей Иванович Ветошкин – в то время заместитель Устинова по ракетным делам – рассказал мне:

– Однажды Маленков позвонил мне по «кремлевке» и попросил приехать к нему. Я спросил, какие материалы надо захватить с собой. Он ответил, что ничего брать не надо. Когда я приехал, он начал расспрашивать меня, как идут работы по освоению немецкой ракетной техники и чем надо помочь. Я ответил, что хорошо бы помочь оснастить завод в Подлипках всем необходимым оборудованием и ускорить строительство под Загорском испытательных стендов. Маленков при мне позвонил генералу армии Хрулеву – тогда он был начальником тыла Вооруженных Сил – и попросил его помочь нам. Я потом встречался с Андреем Васильевичем, и он действительно помог нам и с оборудованием, и в строительстве: выделил колонну грузовиков, прислал солдат-строителей. Но это была эпизодическая помощь, как эпизодическим было и внимание Маленкова к ракетной технике. Он вызывал меня еще два-три раза по частным вопросам, но развитием ракетной техники он не руководил и интересовался нашими делами не более полугода. О состоянии наших дел Сталину докладывал Устинов. Никакого совещания Маленков не проводил. Я не мог не быть на таком совещании. Если бы он не пригласил меня, должен был быть Устинов, который непременно рассказал бы мне о таком совещании, как я рассказывал ему о всех разговорах с Маленковым. Что касается Токати-Токаева, рассказы которого лежат в основе американской книги, то должен признаться, что я никогда не слышал такой фамилии. Фамилия редкая, я бы ее запомнил...