Путь в Версаль - Голон Анн - Страница 42

Через Дегре Анжелика узнала первую реакцию двора на ее месть. Дегре нашел ее в доме на улице Франк-Буржуа, где она укрылась на время. Она внимательно слушала, что рассказывал ей полицейский.

— Они думают, что мы в расчете, — зло бросила Анжелика. — Но это только начало. Я хочу, чтобы кровь Дино запятнала трон нашего владыки. Вчера мы похоронили Дино на кладбище «Святых мучеников». Дегре, видели бы вы, как плакал весь народ, пришедший проводить в последний путь это прекрасное существо. Бедный Дино! Они хотели идти громить Версаль. Эти проклятые убийцы в кружевах отобрали у Дино единственное, что у него было, — жизнь! — Она закрыла лицо руками и разразилась рыданиями.

— Честные торговки забросали тухлыми яйцами карету, везущую Бриена в Бастилию. Лучше бы они ее сожгли, а вместе с ней и королевский дворец. Пусть горит Версаль, Сен-Жермен, логово этих трусливых развратников из высшего света.

Дегре улыбнулся:

— А где же вы будете танцевать, мадам, когда станете знатной дамой?

Анжелика пристально посмотрела на него, потом опустила голову.

— Никогда, никогда я не стану знатной дамой. Кстати, вы принесли имена всех тех, кто был в таверне в тот злополучный вечер?

— Да, мадам. Вот они, а вот и протокол расследования, порученного мне его величеством. Если хотите, я вам его зачитаю. Итак, слушайте.

«Вечером 1664 года в таверну „Красная маска“ вошли несколько неизвестных. Они были в масках.

Посидев немного, они учинили пьяный дебош. Вот их имена: господин Бриен, маркиз дю Плесси де Бельер, де Лувиш, де Сан-Тирли, де Фронтенак, де Гиш, де Лавальер и так далее».

— Де Лавальер? Брат фаворитки, любовницы короля?

— Он самый, мадам.

Заметив злое выражение лица Анжелики, Дегре шутливо заметил:

— Вам очень идет, когда вы сердитесь, мадам. При нашей первой встрече вы были именно такой.

— А когда я вас увидела впервые, вы были более справедливы, — отпарировала Анжелика. — Сейчас я вас ненавижу.

Анжелика поднялась, дернув плечами, подошла к камину, взяв несколько поленьев, и подбросила их в огонь. Это несколько отвлекло ее от мрачных мыслей.

Дегре, глядя на нее, продолжал беседу своим рассудительным голосом:

— Да, мадам, вы сейчас боитесь за памфлетиста, но на этот раз он не уйдет от нас и будет повешен.

Но Анжелика не слушала его.

— Вы говорили, что там был маркиз дю Плесси де Бельер?

Как же, Анжелика отлично помнила его, этого красавца с голубыми глазами и торсом Аполлона, который несколько лет назад пренебрежительно назвал ее «Баронессой Унылого Платья».

Анжелика прошептала:

— Филипп дю Плесси де Бельер. Это мой кузен. Вы знаете, господин полицейский, их владения расположены недалеко от Монтелу. Дегре, вы меня не предадите?

— Я — нет, мадам. Но памфлетист будет повешен, увы, этого хочет король. До свидания, мадам, — с этими словами полицейский, поклонившись, удалился, звеня шпорами.

Как только он ушел, Анжелика немного успокоилась. Острый, холодный ветер разгуливал по крышам домов и по безлюдным улицам. Сердце Анжелики готово было разорваться от боли. Никогда ей не было так грустно. Страх, боль, тоска, все эти чувства были знакомы ей, но сегодня ее сердце сжималось в комок. Предчувствие чего-то непоправимого давило и угнетало душу.

Вечером пришел Одиже и попытался хоть как-то утешить Анжелику, но она зло оттолкнула его.

— Это катастрофа! Это катастрофа! — повторяла она как завороженная. — Я потеряла все, что имела. Где я возьму денег? А скоро зима. Неужели опять нищета, голод? Моих средств, которые я скопила, хватит только на месяц. А дальше? Я разорена, погибла!

— Не бойтесь, любовь моя. — Одиже наклонился и положил ей руку на плечо.

— Пока я жив, вам ничего не грозит. Правда, я не очень богат, но у меня достаточно средств, чтобы содержать вас с детьми.

— Нет, я не хочу этого. — Анжелика отошла в сторону, резко сбросив с плеча руку Одиже. На глазах у нее навернулись слезы. — Я не хочу быть у вас в качестве служанки!

— Вы говорите о равноправии женщины и мужчины? Это еретические мысли, моя дорогая.

— Уходите! Я ненавижу вас. Я не хочу вас видеть.

— Анжелика!

— Уходите!

Молодой человек встал на колени.

— Я вас умоляю…

— Встаньте.

Одиже встал и, покачиваясь, вышел из комнаты, забыв свою шляпу.

Анжелику раздражало все: вой ветра, мяуканье кошки. Она была крайне утомлена, после всего происшедшего ей не хотелось жить.

Поняв, что пришла его очередь, маркиз де Лавальер бросился к ногам сестры, чтобы та, в свою очередь, просила короля о милости.

— Я не буду вас строго наказывать, — сказал Людовик XIV, — так как слезы вашей сестры мне дороги. Покиньте на время Францию и поезжайте в свой полк, а когда скандал утихнет, возвращайтесь. Прощайте.

Однако скандал не утихал, несмотря на то, что многих, кто читал памфлеты, арестовывали и штрафовали. Во дворце усилили охрану, множество продавцов белых листков было брошено в Шатль. Но проклятые листки находили даже в будуаре королевы. Все входы и выходы из Лувра тщательно охранялись, возле окон стояли часовые. Казалось, что цитадель абсолютизма приготовилась к осаде. Невозможно было прошмыгнуть или пронести во дворец что-нибудь незаметно.

Для обычного человека, но не для карлика.

«Нет, — думал Дегре, подозревая любимца королевы, карлика Баркароля, в том, что он сотрудничает с Анжеликой. — Вот это женщина! Она подняла на ноги всю чернь!»

Даже Великий Керз помогал Анжелике. В Париже солдаты патрулировали все улицы, но полицейские не могли поспеть везде.

«Ну что это за женщина?!» — думал Дегре. Его прозорливый ум работал, как машина. Кто-кто, а он знал, что победа будет на стороне короля.

Однажды утром Париж узнал новую сенсацию. Вместо того чтобы защитить маленького Дино, убитого в таверне, маркиз де Тирли якобы сказал своим собутыльникам:

— До свиданья, господа, я лучше пойду крутить любовь с маркизой Ракио.

Маркиз Ракио вызвал обидчика на дуэль, и де Тирли был убит. Париж ликовал.

— Только четверо, только четверо осталось, только четверо!!! — пели вокруг, сочиняя песни.

Охрана плетьми разгоняла толпу, а «бунтовщики» забрасывали их камнями, гнилыми помидорами, вовсю распевая проклятые памфлеты.

Прячась ночью и днем от охранников, Клод ле Пти — поэт с Нового моста — тайком пробрался к Анжелике. Его искали везде, лучшие силы были брошены на поиски проклятого памфлетиста, мутившего народ. Казалось, мышеловка должна была захлопнуться.

Запыхавшись, Клод вбежал в комнату, захлопнув за собой дверь.

— Да, дорогая Анжелика, на этот раз Я попался, с меня снимут шкуру.

— Не говори так, Клод.

У него был испуганный вид.

— Ты же сам говорил, что тебя никогда не повесят, что ты — ум народа.

— Это я шутил, дорогая Анжелика. Куда мне справиться с королем. Проклятые ищейки идут по моим следам. Полчаса назад меня чуть не схватили в одной маленькой таверне. Я был на краю гибели.

Дрожа всем телом, он прилег на кровать Анжелики.

— Это ты виновата. Ты заставила меня писать эти памфлеты. Мне не надо было любить тебя! С того момента, как я стал называть тебя на «ты», я стал твоим рабом.

Расстроенная Анжелика села у изголовья и нежно обняла его, но Клод, отмахнувшись, закрыл глаза, он был очень испуган. В глубине души Анжелика понимала, что поэту грозит неминуемая гибель. Но она быстро отогнала от себя эти страшные мысли.

Поэт открыл глаза.

— Возле тебя так хорошо и тепло, но стоит выйти на улицу, как тебя подстерегает смерть.

— Ты говоришь, как Каламбреден. — Она поцеловала его в губы.

— Ты его погубила, — тихо пробормотал Клод. — Ты и меня погубишь.

— Не говори так, он любил меня.

— Ты как призрачное видение, как ночная бабочка, как фея, — он задохнулся. — Всем мужчинам, которые были с тобой и любили тебя, эта любовь принесла смерть или душевные страдания.