Искушение Анжелики - Голон Анн - Страница 88

Сезон глухого ужаса, первые признаки которого давно уже бродили в округе. И каждое теплое утро, каждая тревожная заря будут для нее пронизаны назойливой песней горлицы.

За туманами нарастал шум порта, переплетаясь с шумом пробуждающейся деревни. И вдруг послышались удары молота.

Не виселицу ли там сколачивают? Голос моряка запел жалобную песню короля Рено:

… И когда наступила полночь Испустил дух король Рено.

О, скажи нам, милая мама, Кто же так громко стучит?

Дочь моя, это наш плотник Готовит амбар для зерна…

Анжелика содрогнулась. Виселица? А может быть, гроб. Надо броситься туда, действовать.

Но день тек, продуваемый теплым ветерком, и ничего не происходило.

Был еще вечер, но на землю легла ночная тьма без отблесков света, а низкое, поливающее землю дождем небо опустилось к самому морю, закрыло верхушки деревьев.

Анжелика, вцепившись в раму, смотрела через стекло на двух мужчин, стоявших лицом к лицу. Она только что пересекла двор и направилась к залу Совета с намерением сказать наконец Жоффрею:

— Давайте объяснимся… Каковы ваши планы?

Но взглянув в окно, она заметила их, Жоффрея и Колена, стоявших лицом к лицу в зале Совета. Они были одни и не догадывались, что за ними наблюдают.

Колен держал руки за спиной, наверное, они были связаны. Жоффрей стоял у стола, заваленного свитками пергамента и картами.

Медленно и методично он разворачивал один за другим лежащие на столе документы и внимательно вчитывался в них. Иногда он доставал из стоявшего перед ним открытого сундучка какие-то камни и разглядывал их при свете свечи с видом знатока. В его руке блеснул вдруг волшебным зеленым огнем изумруд.

По движению его губ Анжелика догадалась, что он обращался к пленнику с вопросами. Тот коротко отвечал. При одном из ответов Колен придвинулся к столу и что-то пальцем указал на карте. Значит, пират не был связан!

Теперь Анжелика испугалась уже за Пейрака. Вдруг, поддавшись искушению. Колен схватит его за горло.

Жоффрей, стоя в двух шагах от него, казалось, не замечал Золотой Бороды, забыл о его нечеловеческой силе.

Нет. Он лишь делал вид, что не придает ей значения. Какая неосмотрительность! Все тот же привычный для него вызов жизни, стихиям, людям. Все то же стремление идти дальше всех, до крайних пределов опыта.., чтобы познать все самому, без посредников… Смерть когда-нибудь свалится на него, как орел падает на свою жертву. «Жоффрей! Жоффрей! Остерегайся!»

Она вся дрожала, беспомощно вцепившись в раму окна, инстинктивно чувствуя, что она не имеет права вторгаться в отношения этих двух мужчин.

Пусть сама судьба решит этот спор, исход этой схватки, этого столкновения людей огромной воли. Ее женскому сердцу так хотелось, чтобы здесь не было ни победителя, ни побежденного.

Ее взгляд, полный тоски, обращался то к одному, то к Другому и остановился, словно притянутый магнитом, на легкой, угловатой, но такой крепкой фигуре мужа. Отделенная от него своего рода стеклянной стеной молчания, она как бы захватила его врасплох, во время сна… Она никогда не могла видеть его спящим, не испытывая при этом боязливого волнения и даже острой ревности, потому что, засыпая, он как бы ускользал от нее, возвращаясь в свой тайный мужской мир.

Серебристые отсветы на висках, в темной густой шевелюре, придавали его лицу обманчивое выражение мягкости. Он всегда был замкнут, тверд, недоступен. И в то же время каждая черточка его образа была ей близка, находила отклик в ее сердце жены и женщины, когда она тайком наблюдала за ним. Одну за другой она восстанавливала в памяти знакомые черты: его осторожность и его пылкость, владение собой и ловкость, ум и ученость, смягченные редкой человеческой простотой; свойственное ему задумчивое выражение лица отражало всю глубину его мысли, но Анжелика представляла себе движение его крепких мышц под одеждой из темного бархата, его энергию и силу, его необыкновенное любовное здоровье, которое было заложено в неукротимости его могучего тела.

Но тут глаза Анжелики обратились к Колену. Возникнув из далеких лет, в этой узкой комнате стоял король пленников Микнеса. Пестрая поношенная одежда Золотой Бороды выглядела на нем маскарадным костюмом.

В этот вечер к нему, казалось, вернулся королевский взгляд голубых глаз, глаз великого Колена, который столь же легко читал в душах людей, сколь и в знойных далях пустыни.

Сама того не сознавая, Анжелика в этой дуэли была на стороне более слабого. Колена, ведь и сама она принадлежала к низшей расе, тысячелетиями подавляемой и унижаемой расе женщин.

Хорошо зная обоих, она понимала, что Жоффрей куда сильнее нормандца.

Воспитанный на лучших образцах мировой философии и науки, изощренный в утонченных и бесконечных играх ума, он мог, не дрогнув, выдержать все или почти все, включая и раны сердца.

Колен же, несомненно одаренный острым природным умом, но необразованный и почти не умеющий читать, был безоружен перед неожиданными ударами судьбы.

Именно она, Анжелика, нанесла ему эти удары. Видя теперь его пленным и заранее обреченным на поражение, несмотря на его недюжинную физическую силу, Анжелика испытывала угрызения совести и неимоверные страдания.

Внезапно Жоффрей оттолкнул от себя груду свитков и двинулся к Колену. Сердце Анжелики дрогнуло. В приступе страха она представила, как граф наставляет на Колена пистолет и стреляет ему прямо в сердце. Ей понадобилось некоторое время, чтобы убедиться, что в руках Пейрака нет оружия.

Однако страх не исчез.

За стеклом разыгрывался решающий эпизод встречи.

Она догадалась об этом по дрожи, охватившей все ее тело, по напряжению ума и чувств в попытке понять происходящее.

Близилась развязка. Но для нее она происходила в молчании. Двое мужчин обменивались неслышными ей репликами, словно ударами кулаков или кинжалов.

Жоффрей говорил, стоя совсем близко от пленника, впившись глазами во внимательное, но настороженное лицо Колена. Затем черты нормандца исказились выражением гнева и презрения, его кулаки непроизвольно сжались, дрожа от бессильной ярости. Несколько раз он отрицательно покачал головой, противопоставляя нажиму Пейрака гордость неукрощенного льва.

Тогда Пейрак отошел от него. Он принялся ходить по комнате из угла в угол, словно хищник в клетке, кружить вокруг Колена, как бы присматриваясь острым взглядом охотника, выбирающего подходящий момент для удара. Вернувшись к нему, граф схватил гиганта двумя руками за отвороты его кожаного камзола и приблизил свое лицо к нему, будто пытаясь сказать что-то по секрету. Говорил он совсем тихо. Выражение лица Жоффрея де Пейрака отличалось теперь угрожающей мягкостью, губы сложились в уклончивую и тонкую улыбку, и Анжелике показалось, что она слышит обаятельные интонации его голоса. Однако за маской обольстителя в его зрачках горел холодный свет. Случилось то, чего она боялась. Колен поддался напору Жоффрея де Пейрака.

Мало-помалу непреклонная решимость, написанная па его лице, стерлась, исчезла, уступив место выражению растерянности и безнадежности, близкой к отчаянию. Внезапно он уронил голову на грудь, то ли от изнеможения, то ли в знак признания.

Что же такое мог сказать граф Жоффрей де Пейрак, чтобы так сломить Колена Патюреля, который не гнул спину даже перед Мулаем Исмаилом и под его пытками?

Пейрак замолчал, продолжая внимательно следить за Коленом. Наконец тяжелая светловолосая голова пирата поднялась. Глаза его впились в темноту за окном. Анжелика даже испугалась, подумав, что он ее заметил.

Но Колен и не мог ничего видеть, так как взгляд его был обращен внутрь, в самого себя. Ей почудилось, что она опять видела выражение некой душевной чистоты, какое бывало у него во сне, видела лицо Адама, запомнившееся с тех первых дней. Взгляд его голубых, будто еще затуманенных сном глаз, вновь обратился к Пейраку, и двое мужчин пристально посмотрели друг на друга, не говоря ни слова.