Басилевс - Гладкий Виталий Дмитриевич - Страница 88

– Где – там? – недоуменно посмотрел на нее главный стражник; проследив за ее указующим перстом, он неожиданно всполошился: – Нет-нет, туда нельзя!

– Почему? – полюбопытствовала Ксено, вдруг ощутив, как внутренний жар опалил ее ланиты.

– П-приказ… самого спирарха… – запинаясь, пробормотал каллатиец. – Может, уже пойдем? – спросил он жалобно, указывая на выход.

– Нет! – отрезала Ксено. – Я желаю посмотреть, – тоном, не терпящим отказа, произнесла она и надменно посмотрела на съежившегося стражника.

– Ты слышал, что сказала госпожа? – угрожающе пробасил Калус. Ему надоело маяться безмолвным свидетелем разговора. – Вот, еще раз прочти. Тут все написано, – помахал он перед носом каллатийца пергаментом с печатью Гаттиона. – И поторопись, – добавил с угрозой, выпятив и так достаточно впечатляющую мускулистую грудь.

– А это за твои труды, – смягчилась девушка, и золотой статер скользнул в темную ладонь главного стражника.

– Ну… если так… – опасливо оглянувшись на приоткрытую дверь эргастула, каллатиец наощупь определил достоинство монеты и в восхищении засеменил к таинст-венной двери.

Замок был смазан недавно, и стражнику не пришлось испытывать терпение Ксено; тихо скрипнув, дверь отворилась, и в колеблющемся неверном свете, отбрасываемом факелом, она увидела одетого в лохмотья человека, прикованного цепью к стене. Он лежал на охапке соломы, поджав колени к подбородку, чтобы согреться. Узник даже не пошевелился, когда Ксено вошла в камеру. Можно было подумать, что он крепко спит, но его тяжелое, неровное дыхание и темные полосы на обнаженных участках спины, проглядывающие сквозь прорехи в одежде, предполагали несколько иную причину отсутствия внимания к нежданным посетителям.

Ксено вырвала факел из рук каллатийца и поднесла его поближе к недвижимой фигуре. Приглушенный крик, похожий на стон, вырвался из девичьей груди, и перепуганный Калус едва успел подхватить ее обмякшее тело – Ксено узнала Савмака и на какой-то миг потеряла сознание.

– Я ведь предупреждал! – вскричал главный стражник, в страхе заламывая руки. – Унеси ее отсюда, – с мольбой обратился он к борцу. – Если с нею что-нибудь случится, спирарх Гаттион повесит меня на первом попавшемся суку.

– Следовало бы… – рыкнул здоровяк, поднимая выпавший из рук девушки факел.

– Стой! – приказала Ксено и встала на ноги. – Держи и поди прочь отсюда, – с этими словами она швырнула к ногам каллатийца кошелек с монетами, на который он бросился, как коршун на перепелку.

– Иди-иди… – Калус вытеснил из его камеры и стал на пороге, широко расставив ноги. – Посторожи у входа, чтобы никто не помешал госпоже.

Ксено, не обращая внимания на грязный пол, опустилась на колени, достала из корзинки кувшин с вином, наполнила чашу и бережно подняв голову юноши, влила крепкий ароматный напиток сквозь запекшиеся губы. Не открывая глаз, Савмак сделал глоток, другой, а затем жадно выпил чашу до дна.

– Кто… это? – спросил он, с усилием подняв опухшие веки. – Мама? Ты… здесь?

– Нет, это… я, – дрожащим голосом ответила Ксено; она уже не могла сдержать слез, бурно хлынувших из ее прекрасных глаз.

– Ксено? – пробормотал юноша и, словно слепой, нащупал ее руку. – О, всемилостивейшая Апи, я брежу…

– Да, да, это я! – твердила рыдающая девушка, и сверкающие хрустальными искрами слезинки падали на изможденное лицо узника.

– Кгм… – напомнил о своем присутствии смущенный Калус. – Госпожа, я думаю, ему не помешает еще одна чаша… – с этими словами он помог усадить Савмака и с известной сноровкой повторил операцию с кувшином, проделанную чуть раньше Ксено.

Савмак пил вино медленно, врастяжку, ощущая, как с каждым глотком прибавляется сил. Глядя на юношу, Калус про себя вздохнул, и с вожделением вдохнул терпкий аромат дорогого заморского напитка.

– Помоги, – сказала ему Ксено, украдкой смахнула слезы, и начала снимать изорванную плетями куртку Савмака.

Юноша не сопротивлялся – он все еще не мог прийти в себя от изумления: появление Ксено в темнице было похоже на прекрасный сон, и он боялся лишний раз шелохнуться или произнести слово, чтобы не вспугнуть чудесное, невероятное видение. Он даже не вздрогнул от боли, когда Ксено промывала его израненную спину вином и смазывала следы от побоев оливковым маслом. И только когда изголодавшийся юноша покончил с припасенной предусмотрительной девушкой снедью, он наконец спросил, настороженно глядя на бледную Ксено:

– За какие это заслуги неумытый варвар заслужил такие почести?

– Прости… прости… за неумные, обидные слова… – она поникла головой, и слезы вновь оросили ее щеки.

– Не нужно… перестань… – растерявшийся Савмак умоляюще посмотрел в сторону Калуса, но тот демонстративно отвернулся и делал вид, что не слышит их речей.

В глубине души борец был изумлен до крайности – гордая, неприступная красавица Ксено, по мановению одного пальца которой любой из юношей самых аристократических и богатых семей Пантикапея мог, не задумываясь о последствиях, броситься со скал вниз головой в бурлящее море, плачет перед каким-то неизвестным варваром, к тому же еще и преступником! «Да, с этими женщинами не соскучишься», – подумал с некоторым самодовольством Калус и мысленно вознес хвалу богам – к противоположному полу он относился спокойно, если не сказать больше, считая женщин всего лишь одной из составляющих полноценного образа жизни.

– М-м… – промычал, напоминая о своей персоне борец, словно услышав немой призыв Савмака. – Ксено, нам пора. Скоро сменится стража, и зачем дразнить гусей без нужды?

– Я не могу оставить его здесь… – девушка обвела мрачные стены темницы и вздрогнула от ужаса.

– Придется, – решительно изрек Калус, томимый жаждой. – Освободить узника из эргастула может либо спирарх, либо сам царь, – и добавил, но едва слышно: – Если только он не чересчур опасная птица… Простых смертных в такие кандалы не куют…

Девушка, опираясь на руку Калуса, встала и, не отрывая взгляд от лица Савмака, медленно попятилась к двери.

– Я освобожу тебя, слышишь, освобожу! – исступленно повторяла она даже тогда, когда испуганный каллатиец замыкал дверь узилища. – Или умру…

Уже на ступеньках, ведущих к свету, она вдруг схватила главного стражника за руку и с горячностью сказала:

– Слушай! Я заплачу любые деньги, но ты должен кормить его той едой, что будет приносить моя служанка.

– Понял? – добавил Калус, когда девушка вышла из эргастула. – Смотри, исполни все в точности, иначе спирарх может нечаянно узнать, что ты нарушил его приказ. Да не вздумай пробовать вино, предназначенное узнику – оно не про твою честь.

Игриво ткнув своим железным кулаком под ребра помертвевшего от неприкрытой угрозы каллатийца, он поспешил за Ксено.

Главный стражник царского эргастула перевел дух и приободрился. А когда он уединился в караульном помещении и достал кошелек с монетами, полученный от Ксено, его настроение улучшилось настолько, что, перепоручив помощнику команду над подчиненными, каллатиец поспешил в ближайшую харчевню, где за чашей доброго вина горячо помолился своим богам, поблагодарив за невероятную удачу. И еще он попросил у милостивых небожителей, чтобы этого варвара держали под замком как можно дольше.