Пещера Лейхтвейса. Том третий - Редер В. - Страница 136

— Но чему же бы это помогло? — заметил Рорбек. — Даже если бы нам улыбнулась удача, у апачей быстрые кони, наши же все погибли в пожаре. Таким образом, дикарям легко будет нас догнать. Им известен каждый уголок, каждое ущелье гор, куда же нам от них укрыться?

Все угрюмо молчали. Даже Лейхтвейс склонил голову на грудь. По щекам его текли две крупные слезы: он понял, что семь человек, с какой бы они ни сражались отвагой, не могли вступить в борьбу с тысячной толпой дикарей.

— Ого! Это что такое? — вдруг раздался низкий голос в непосредственной близости от дуба, под которым происходило совещание. Зарежьте меня, если это не самая странная история, когда-либо происходившая под луной. Черт возьми — развалины, мусор, обугленные балки и непохороненные трупы там, где всего несколько недель тому назад находился цветущий поселок. Голову даю на отсечение, что тут замешаны краснокожие дьяволы — апачи.

— Боб, это старый Боб! — воскликнул Лейхтвейс. — О! Небо послало его как раз вовремя. Вот человек, который скорее всех сумеет подать нам совет.

Из-за дуба показалась высокая фигура мужчины. Это был человек лет шестидесяти. Не будь у него длинной седой бороды, спускавшейся до самого пояса, ему можно было дать гораздо меньше — до такой степени была тверда его осанка и уверенны его движения. Он был одет в платье из оленьей кожи. Высокие сапоги облегали ноги чуть ли не по самый пояс. На сравнительно небольшой голове сидела широкая, круглая, несколько пострадавшая от времени войлочная шляпа, украшенная пером глухаря. За поясом торчали ножи и всевозможные пистолеты. Через правое плечо на широкой тесьме висела огромная винтовка.

— Боб-траппер! — закричали все в один голос, завидев пришельца. — Здравствуйте! Здравствуйте!

— Здравствуйте, — сказал старый охотник, протягивая Лейхтвейсу руку. — Да что вы все стоите, повеся нос? Впрочем, я вижу сам — тут случилось что-то неладное. Опять пошалили краснокожие дьяволы? Да, как мне кажется, вы одни только и остались в живых — так радуйтесь же хоть этому. А все остальное дело наживное.

— Ах, Боб, — с глубоким вздохом возразил Лейхтвейс, — я, кажется, предпочел бы быть в числе убитых. С нами апачи поступили хуже, чем с теми, у которых они содрали скальпы: у нас они вырвали сердце. Негодяи похитили у меня Лору, а у моего друга Зигриста его жену Елизавету.

Старый охотник произнес проклятие.

— Когда же это случилось? — поспешно спросил он.

— Вот уже около часа, — сказал Лейхтвейс, — как апачи со своей добычей скрылись в ущелье Сьерра-Невады.

— Около часа — слава Богу! Значит все-таки есть еще надежда, что можно будет отнять у них добычу.

— Но как же? Как же? — проговорил Лейхтвейс. — У апачей шестьсот человек воинов, а нас всего семь.

— Восемь, — коротко сказал Боб. — Меня не забудьте. Эй, друзья! Старый Боб, конечно, за вас; где дело идет о том, чтобы проучить этих негодяев апачей, — там он всегда готов принять участие. Но прежде всего, братцы, давайте подкрепимся. Я прошел порядочное расстояние и голоден как волк.

Но у разбойников не было аппетита. Боб один уселся под дубом, достал из висевшего за его спиною мешка кусок хлеба и сала и принялся закусывать. Тем временем Бруно и Бенсберг развели огонь и наскоро заварили кофе. От этого живительного напитка не отказались даже Лейхтвейс и Зигрист.

— Ну вот, братцы, — сказал старый Боб, утирая рукою рот и бороду. — Теперь я сыт и чувствую себя способным начать дело. Шестьсот воинов, говорите вы, насчитывают апачи; значит семи — восьми десятков человек будет достаточно для того, чтобы расквитаться с ними.

— Семь, восемь десятков человек… да что же ты говоришь, старый Боб. Где же их набрать в этой далекой глуши?

— Они будут здесь через час, — со спокойной уверенностью сказал старый охотник.

Разбойники посмотрели на него с удивлением. Но в сердцах их уже блеснула робкая надежда. Они знали, что старый Боб никогда не бросал слов на ветер и что на обещания его можно было положиться как на каменную гору. Никто во всей Аризоне никогда не слыхал из его уст ни лжи, ни даже просто ошибки.

— Они будут здесь через час, — еще раз повторил охотник тоном, который уже не допускал никакого сомнения.

У Лейхтвейса вырвался невольный ликующий крик.

— Неужели, — воскликнул он, — ты приведешь нам семьдесят, восемьдесят вооруженных людей? Боже! Не сон ли я вижу, или, может быть, я не понял тебя, старый Боб?

— Я, кажется, говорил определенно и ясно, — с обычной своей добродушной резкостью заметил старый Боб. — Повторяю, через час здесь будет около восьмидесяти человек, вооруженных с ног до головы, и — что главное — опытных в битве с краснокожими дикарями, хорошо знающими все здешние места. Я не сомневаюсь, что они с радостью помогут двум честным храбрецам, у которых дьяволы индейцы похитили их самое драгоценное добро.

— Так объясни же нам это, Боб, — попросил Лейхтвейс и сел к старому охотнику под дуб. — О! Ты не знаешь, как сладостна надежда, когда все уже казалось потерянным навеки. Расскажи нам все, чтобы мы знали, на что нам можно рассчитывать и чего мы должны опасаться.

— Опасаться в эту минуту нужно только того, — проворчал старик, — как бы у меня не потухла трубка, а потому будьте так любезны и дайте мне огня, а то без трубки плохой совет, и если бы меня пригласил сам президент Соединенных Штатов, наш дорогой Джордж Вашингтон, чтобы поговорить со мною о цивилизации запада, то и тогда я пришел бы с трубкой — иначе он не вытянул бы у меня ни единого слова.

Смешно было видеть, как все семь разбойников разом полезли в карманы доставать огниво и кремень, стараясь угодить добродушному старику Бобу.

— Ну, это будет, пожалуй, чересчур, — сказал старый Боб, с улыбкой поглаживая свою седую бороду. — Приберегите остальной огонь на завтра. В стычке с апачами он, наверное, будет вам полезен. Ну вот, теперь я закурил, так слушайте: вы знаете, что я занимаюсь здесь охотой на пушного зверя, шкуры которого я за хорошую цену сбываю большим торговым фирмам восточных штатов, теперь открывшим отделения почти повсюду. Не могу сказать, чтобы это занятие было очень легкое и безопасное, только, черт возьми, я не променял бы его ни на какое другое. Когда-то и я спал на мягкой постели да шатался по ресторанам, воображая, что это бог весть какая приятная жизнь. Но тридцать лет тому назад, промотав окончательно все свое состояние, я пришел сюда, в эту дикую глушь, чтобы начать совсем новую жизнь. Меня привела сюда не одна необходимость зарабатывать себе на хлеб, я искал глуши и уединения еще по другой причине. Жизнь познакомила меня с людьми. Я узнал их жадность, подлость, лицемерие — и все это опротивело мне до такой степени, что мне хотелось вообще более не встречаться с человеческим обществом.

На последние деньги я купил себе лучшую винтовку, которую только мог разыскать — вот эту самую, я всегда ношу ее с собой, — она не раз уже спасала мне жизнь, когда я стоял лицом к лицу с кровожадным, как зверь, краснокожим; и вот зажил я жизнью вольного охотника. Ах, хороша, братцы, эта жизнь! С раннего утра до позднего вечера бродишь по молчаливому девственному лесу, по ущельям Сьерра-Невады, вблизи покрытых вечным снегом вершин; стреляешь себе, сколько душе угодно, расставляешь силки, а когда устанешь, так ложишься на зеленую траву и смотришь в голубое небо. Да, братцы, кто раз познакомился с этой жизнью, тот никогда уже не променяет ее ни на какую другую.

Итак, повторяю: тридцать лет уж я промышляю пушным зверем и доставляю торговым фирмам разные меха. Время от времени я захожу в одну из контор этих фирм и меняю свой товар на звонкую монету. Когда отдельные конторы наберут достаточно большой запас, тогда все вместе отправляют товар на восток, в главную контору, и тогда опять зовут старого Боба, чтобы он повел обоз и стал во главе его. Ведь в прерии не очень-то спокойно, а в девственном лесу тем более. Индейцы любят охотиться на зверя, но еще больше любят они нападать на обоз и, перебив всех людей, забрать готовые шкуры.