Пещера Лейхтвейса. Том третий - Редер В. - Страница 134

— Сознайся! — кричал озверевший дикарь, и глаза его страшно сверкали. — Сознайся, что ты отравила вождя!

— Да, я сознаюсь, — проговорила Елизавета, — он хотел меня опозорить, и я отравила его. Наш бог справедлив, краснокожие дьяволы, это его наказание, а теперь — ведите меня к столбу пыток, я готова умереть.

Ползущая Змея занес топор для смертельного удара, но остальные воины бросились к нему и схватили его поднятую руку.

— Не так, Ползущая Змея, — сказал один из индейцев, — так смерть слишком милостива для подлой бледнолицей, отравившей вождя. Мы сведем ее к столбу пыток. Ужаснейшие муки, какие только может придумать мозг апачей, — она все должна будет их претерпеть. Так требует Тайфу, Великая Змея.

— К столбу пыток ее! К столбу пыток! — заревел весь стан.

Елизавету схватили, подняли, связали ей руки за спиной и, толкая кулаками, вывели из вигвама.

— Вместе с нею пускай умрет и другая бледнолицая! — воскликнул Ползущая Змея. — Приведите ее сюда и привяжите их обеих к столбу.

— Великий вождь, — сказал Батьяни, которому приказание это совсем не понравилось, так как оно не входило в его расчет удовлетворить свою низменную страсть. — Не лучше ли оставить казнь той, другой бледнолицей на завтра?

— Нет, нечего откладывать! — громовым голосом закричал Ползущая Змея. — Великий Дух будет доволен, если ему принесут сразу две человеческие жертвы. Эти бледнолицые женщины — колдуньи: они сумели достать отраву, несмотря на то, что они находились под самой строжайшей охраной, — чем скорее покончим с ними, тем лучше.

Батьяни не смел противоречить, и хотя ему было ужасно досадно, что он ошибся в своих расчетах, он утешал себя тем, что по крайней мере вдоволь налюбуется на ее страдания у столба пыток. Он сам стал во главе отряда апачей, которые должны были привести Лору на место казни. В вигваме остались только семь старейшин племени, Ползущая Змея и умирающий вождь.

— Неужели наш Лютый Волк в самом деле должен будет умереть, как жалкий трус? — воскликнул один из старейшин, указывая на умирающего, который, уже не помня себя, выл, как собака, и рвал ногтями собственное тело. — Лютый Волк всегда был героем, пускай же он и погибает как герой. А Ползущая Змея отныне будет вождем апачей.

— Да. Пусть будет так, — согласились и все остальные.

— Положите Лютого Волка перед его вигвамом, чтобы народ мог видеть, что он умер смертью, достойною краснокожего героя.

Семеро старейшин подняли Лютого Волка и вынесли его на небольшую площадь перед вигвамом. Ползущая Змея замыкал шествие со сверкающим томагавком в руке. Апачи встали вокруг. Воцарилось глубокое, торжественное молчание; Лютого Волка уложили на красном плаще, молодые воины разложили вокруг него его оружие: томагавк, нож, ружье и все те скальпы, которые украшали его пояс.

— Великий Дух зовет тебя, Лютый Волк, вождь апачей, — начал Ползущая Змея, медленно подходя к умирающему, — ты войдешь в его вечные долины не как женщина, умирающая от родов, а как герой, который с гордостью может показать свою смертельную рану.

И Ползущая Змея бросил томагавк в голову Лютого Волка. После этого молодые воины передали Ползущей Змее нож, которым его предшественник так храбро сражался в боях, тот самый нож, которым он снимал скальпы со своих побежденных врагов. Двое апачей приподняли умирающего. Глаза его уже потеряли блеск, но сознание еще не успело его покинуть.

— Великий Дух да хранит краснокожих, — проговорил он едва слышным голосом. — Проклятие бледнолицым, этим ворам, которые проникли к нам, чтобы убивать нас и грабить. Тайфу да погубит их, да истребит все их проклятое племя, чтобы краснокожий снова владел землей.

Так Лютый Волк простился с жизнью. Это были его последние слова. Ползущая Змея высоко занес руку, и в следующее мгновение сверкающее лезвие ножа вонзилось в грудь умирающего по самую рукоятку. Нож попал в самое сердце. Лютый Волк испустил дух еще раньше, нежели поддерживавшие его воины успели снова положить его на землю. Труп завернули в красный плащ. Его сейчас же обступили плакальщицы и жалобными песнями открыли похоронный обряд. Шесть молодых воинов взвалили труп на плечи и понесли его в вигвам. Плакальщицы пошли за ними. Всю ночь над станом раздавались их монотонные тоскливые песни.

То место, где пролилась кровь из сердца Лютого Волка, засыпали лесными цветами.

Наступала ночь. Там, где горные хребты поднимались из долины особенно круто, недалеко от берега реки Гилы, где росли могучие вековые деревья, индейцы приготовили столбы для казни. Вокруг них собралось почти все население стана. Молодые воины привязали к столбам Елизавету и Лору. Несчастные женщины обменялись только одним взглядом, и этим взглядом сказали друг другу последнее печальное «прости». Ночь была светлая, звездная. Луна разливала яркий голубой свет, а кругом столбов горели разведенные индейцами огромные костры.

Ползущая Змея стоял на почетном месте, окруженный старейшинами племени. Вот он подал знак начинать казнь. Палачи бросились на Елизавету и Лору и, разорвав на них платье, обнажили их до самого пояса. Обе женщины невольно громко вскрикнули. Они видели хищные взоры индейцев, жадно устремленные на их прекрасную наготу, и это казалось им худшим унижением, самым нестерпимым из всех ожидавших их страданий. Руки их были привязаны к столбу; они даже ими не могли прикрыть белоснежную грудь. Только у Лоры длинные белокурые волосы золотистой волной стыдливо прикрывали мраморные плечи.

Знахарь стоял около жены Лейхтвейса и не спускал с нее взора, полного жадной похоти и злорадного торжества. Видя страдание Лоры, он прошипел ей на ухо:

— Вот брачное ложе, которое я уготовил тебе, прекрасная Лора фон Берген. Когда-то ты презрела меня. Теперь я достиг своего: ты разделась перед своим женихом, разделась у столба пыток.

— Подлый негодяй, — шепотом ответила ему Лора с негодованием, — я презираю тебя, уходи с глаз умирающей, дай ей расстаться с жизнью, не видя твоего проклятого лица.

В эту минуту Батьяни, действительно, пришлось отступить. Молодые воины стали в ряд, чтобы начать метание копий. Этим открывалась пытка. Столбами пыток служили толстые высохшие деревья. Апачи бросали копья одно за другим, и бросали их так, чтобы копье вонзилось в ствол совсем близко от истязаемой жертвы, но в то же время не причинило бы ей ни малейшего вреда. Справа и слева от Елизаветы и Лоры копья одно за другим вонзались в стволы деревьев. Каждый раз, когда индеец заносил руку и бросал копье, несчастным казалось, что вот-вот они погибнут. Достаточно было малейшей оплошности бросавшего, и они были бы смертельно ранены. Но апачи бросали ловко: они только мучили свои жертвы, но ран они им не наносили.

Через некоторое время Ползущая Змея опять подал знак: первая забава кончилась. До сих пор женщины не получили ни одной раны. Страх, ужас и стыд, казалось, лишили их сознания. Голова Елизаветы упала на обнаженную грудь: она казалась бездыханной, только время от времени проходившая по ее телу дрожь показывала, что она была еще жива. Лора же видела и слышала все, что происходило вокруг нее — только. Бог знает, не лучше было бы ей, если бы и у нее помутилось сознание.

Батьяни опять подошел к ней, она слышала его дышащий злорадством голос. Каждый раз, когда подлетало копье, она в душе надеялась, что оно пронзит ее и положит конец ее нравственным мукам. Несколько раз, несмотря на связывавшие ее веревки, она даже пыталась сделать движение, чтобы подставить грудь под острие копья — но увы! попытки ее оставались тщетны.

Дикари сделали теперь небольшую паузу, чтобы дать несчастным оправиться; они довели бесчеловечную жестокость даже до того, что заставили их выпить несколько глотков вина. Им не хотелось преждевременно притупить чувствительность их нервов. Они желали, чтобы несчастные выпили чашу страданий до дна, чтобы они продолжали ощущать и боль, и ужас смерти.

Наконец Ползущая Змея снова махнул рукой. Теперь очередь была за стрелками. Игра повторилась в том же духе, с той разницей, что теперь бросали уже не копья, а стреляли отравленными стрелами. Одна стрела пролетела около самой шеи Лоры, к счастью, не царапнув кожи. Ничтожнейшая царапина от этих стрел была бы неминуемо смертельна. Под громкие одобрительные возгласы апачей стрелки отошли.