Джон Леннон - Голдман Альберт - Страница 66

Старые «Битлз» умерли и похоронены, в то время как возродились новые «Битлз». Хиппи объявили «Сержанта» священной музыкой. Как жаль, что выпуск пластинки пришелся не на Пасху! История показывает, что все эти притянутые за уши интерпретации не стоили ломаного гроша.

Британский художник, работавший в стиле поп-арта, Питер Блэйк, автор обложки для альбома, вспоминает, что когда Джон и Пол обратились к нему (по рекомендации владельца галереи Роберта Фрэзера, мечтавшего заполучить рок-звезд в качестве клиентов), их идея ограничивалась концертом оркестра в парке. «Можно изобразить оркестр и толпу зрителей», — предложил Блэйк; у него сразу возникло видение «волшебной толпы» (на авторство которой также претендовал Пол): множество знакомых и незнакомых лиц, объединенных в одном фотомонтаже. Блэйк, Фрэзер, Джон, Пол и Джордж составили каждый свой список тех, чьи лица они хотели бы видеть среди этой «волшебной толпы». Ринго не принимал участия, заявив: «Меня вполне устроят те, кого выберут остальные». По иронии судьбы Блэйк оказался единственным, кто включил в список рок-певца Дайона из группы «Дайон энд Белмонтс», кроме того, у него значились два английских театральных актера Лео Горси и Хантц Холл, а также его друг, американский художник Ричард Меркин. Фрэзер, который был первым, кто познакомил Англию с поп-артом, предложил включить своих любимых художников во главе с Ричардом Линднером. Джордж Харрисон захотел увидеть в толпе целое племя никому не знакомых индийских гуру, включая махариши Махеша Йоги.

Некоторые, такие, как Ленни Брюс и Терри Маутерн, были любимцами всей группы, а ряд других — набившими оскомину иконами, расклеенными в витринах магазинов, которые торгуют постерами.

Наиболее эксцентричный список предложил Джон Леннон, с энтузиазмом включившийся в игру. Он выбрал Иисуса и Гитлера, Элистера Краули, известнейшего английского оккультиста, писателя Стивена Крейна и давешнего футболиста из Ливерпуля Элберта Стеббинса — любимца Фредди Леннона. Чтобы придать фотомонтажу законченный вид, каждый должен был принести какие-нибудь объемные предметы, чтобы разместить их на фоне цветов. Пол приволок свою коллекцию музыкальных инструментов, а Блэйку, у которого дома стояла восковая фигура Сонни Листона, показалось, что будет забавно сделать так, будто восковые фигуры «Битлз», словно вышедшие из музея мадам Тюссо, смотрят на оркестр «сержанта Пеппера», чей барабан разрисовал ярмарочный художник. 30 мая 1967 года, в восемь часов вечера «Битлз» приехали к фотографу Майклу Куперу, переоделись в сверкающие атласные костюмы с золотым кантом, как у музыкантов девятнадцатого века; костюмы были пошиты по заказу в мастерской Театрального агентства Бермана. Сеанс продолжался три часа, в течение которых «Битлз» позировали, в то время как приятели Роберта Фрэзера наполняли воздух едким ароматом марокканского гашиша. В результате «Битлз» пришли в такой восторг, что в порыве энтузиазма захотели добавить к альбому ряд новых элементов.

Во-первых, вместо одиночного гиганта они решили сделать двойной альбом, набитый, точно рождественский чулок, кучей хипповских прибамбасов: значками, майками и наклейками. И тогда на студии «И-Эм-Ай» прозвучал сигнал тревоги. О двойном альбоме не могло быть и речи, а решение набивать конверты всякой всячиной делало невозможным складирование пластинок. Но самой худшей в глазах лорда Шоукросса, одного из директоров компании, была идея использовать на обложке фотографии известных людей и каких-то представителей шоу-бизнеса, которые вполне могли подать на компанию звукозаписи в суд. Это ставило под угрозу весь проект. Подобные аргументы произвели на Брайена впечатление, и он попытался отговорить «Битлз» от их затеи. А когда они твердо отказались, запаниковал. Для того чтобы получить согласие заинтересованных лиц, понадобился целый месяц. Некоторые из них, например, Ширли Темпл Блэк, большая шишка из ООН, принялись задавать массу неприятных вопросов.

Других было невозможно разыскать, Лео Горси запросил кучу денег и его фотография была снята, так же как и Ганди, признанного слищком добродетельным для такой компании. Гитлер остался, а Иисус был исключен из-за всем известного замечания Джона. Мае Вест ответила на стандартное письмо встречным вопросом: «А что мне прикажете делать в Клубе одиноких сердец?» Однако на этом сражения вокруг «Сержанта Пеппера» не закончились. Встал вопрос о том, чьи имена следует упомянуть на обложке. «Ничьи», — сразу заявил Пол. Роберт Фрэзер попытался убедить его отметить участие Питера Блэйка и Майкла Купера, однако, за исключением Джорджа Мартина, никто из многочисленных музыкантов, технических сотрудников и других помощников, которые приняли участие в реализации проекта, не был указан. «Пол захотел создать впечатление, что все сделал он один», — объяснил Фрэзер. И недалек был тот день, когда это впечатление будет соответствовать действительности. «Сержант Пеппер» выстрелил так, что эхо разнеслось по всему свету.

За одну ночь он вновь зарядил ауру «Битлз» электрической силой битломании, только отныне битломания приобрела психоделическую окраску.

Этот альбом, ставший памятником шестидесятым, так и искрится возбуждением целого поколения, которое было уверено в том, что держит весь мир в своих руках в промежутках между двумя «кислотными» путешествиями. Помимо эзотерического значения, которое придавали «Сержанту» хиппи, диск обязан своим успехом тому необъяснимому очарованию, благодаря которому некоторые из его песен никак не шли из головы у слушателей. В то лето «Сержант Пеппер» был всюду — и в домах, и на волнах всех радиостанций. Триумф Пола обернулся пирровой победой, поскольку «Сержант» обозначил начало губительного разлада между лидерами «Битлз», который безвозвратно лишит миллионы любителей музыки возможности наслаждаться плодами труда самого великого соавторства современности в области композиции и звукозаписи. Гнев Леннона начал разгораться. Он будет тлеть еще в течение года, а затем внезапно вспыхнет ярким пламенем, сметая с пути все, что было достигнуто в течение десяти лет упорного труда, строжайшей самодисциплины, тесного сотрудничества, неослабевающего вдохновения, а самое главное, полной самоотдачи во имя достижения вершины. Подняться выше «Сержанта Пеппера»[130] «Битлз» было уже не суждено.

Глава 27

Лето любви

«Спикизи», самое модное ночное заведение лета 1967 года, располагалось в подвале дома 30 по Маргарет-стрит, сразу за Оксфорд Серкус. Изначально отделанный в стиле «Бонни и Клайда» — черные стены и гроб, украшенный венками, вместо стойки портье, — клуб довольно скоро облюбовали хиппи, и его владельцы, как по мановению волшебной палочки, разукрасили интерьеры под индийский павильон, оклеив стены набивной хлопчатобумажной тканью розового, оранжевого и зеленого цветов. Начиная с этого момента, дела клуба пошли в гору.

Вся элита бит-музыки собиралась здесь ежедневно после полуночи. Право на бесплатный вход имели самые известные и самые красивые лондонские групи, которые слонялись какое-то время по залу бара-ресторана, прежде чем получали доступ в небольшое помещение, располагавшееся в глубине. Здесь, развалившись в мягких креслах и на диванах, отдыхали короли мира рок-музыки: Джон и Пол, Мик и Кейт, Пит и Муни[131] — все, как один, торчали, будто шпалы, и взирали со смешанными чувствами на узенькую сцену, на которую каждую ночь приглашали новых чудо-музыкантов.

В один из вечеров это мог быть Джимми Хендрикс, разодетый в военный мундир защитного цвета, в яркой африканской шапочке, контрастирующей с зомбиобразным лицом «кислотного» оттенка; Джимми так умел извиваться, что Элвис Пресли показался бы рядом с ним паралитиком. Излюбленным трюком музыканта был момент, когда он зажимал свой «стратокрузер» между ног, продолжая извлекать из него неслыханные доселе звуки, и начинал размахивать перед носом у всех этих прихиппованных белых английских мальчиков и девочек своим огромным, вздувшимся, орущим электрическим членом.