Псы, стерегущие мир - Игнатушин Алексей - Страница 30

– Что? Где?

Стрый бухнул насмешливо:

– Когда? Собирайся, тебя одного ждем.

Буслай оглядел избу: отроки с Нежеланом, снаряженные для дальнего пути, от выхода выжидательно смотрели на заспанного гридня. Бабка со скрещенными на груди руками ухмылялась. От ее оскала по коже бежали мурашки, на душе было мутно, словно выпил сорокаведерную бадью хмельного меда. Из-под лавки захрюкало, и гридень осознал, что сбежавший свин вернулся.

В мозгу полыхнуло, сердце сжала ледяная лапа.

– А где Лют? – спросил Буслай хрипло.

Воевода громыхнул раздраженно:

– Во дворе, за конями приглядывает. Выходи скорее.

Буслай слабо попытался протестовать:

– А поесть?

Лицо воеводы налилось дурной кровью, в избе повеяло грозой. Буслай подхватил топор и поспешно засеменил к выходу, мельком отметив, что дверь на месте. Яга проводила гридня с насмешливой улыбкой и обратилась к воеводе:

– Парень прав, поесть бы вам.

Стрый вежливо поклонился:

– Благодарствую, матушка, но пора. И так в пути задержались.

Старуха деланно развела руками, метнула прощальный взгляд на притихших отроков. Тех перекорежило от пронзительного взора, по спинам забегали пауки размером с кулак: вчера бабулька излучала благодушие, и как-то забывалось страшное лицо с торчащим из-под нижней губы клыком, громадный рост, когтистые пальцы. А теперь все это так и бросалось в глаза.

Со двора донесся окрик Люта:

– Воевода, погляди, что с Горомом?

Стрый нахмурился, бабка приняла прощальный поклон, воевода вышел. Нежелан шагнул к двери, следом – Савка. Ждан поклонился в пояс Яге, повернулся к выходу.

– Эгей, касатик! – всплеснула старуха руками. – Да у тебя рубаха порвана! Как угораздило, милок?

Отрок оглядел широкую прореху, свел края:

– Вчера о куст зацепился, сгори он огнем.

– И не говори, – поддакнула Яга сочувственно.

Нежелан с Савкой застыли на пороге, в Ждана уткнулись вопросительно-настороженные взгляды. Яга властным махом руки услала юнаков:

– Ступайте!

Те послушно закрыли за собой дверь, и в избе чуточку потемнело. Яга обратилась к отроку:

– Непорядок – в рванине ходить.

Ждан отмахнулся неловко:

– На привале заштопаю.

– А пока светить голым телом будешь? – насупилась бабка. – И думать не моги! Где-то завалялась хорошая одежа, сейчас принесу. Заодно посмотрю, чем полосу с шеи убрать.

Ждан коснулся горла, где медленно выцветал след от петли боли-бошки, невольно содрогнулся.

– Не надо, бабушка, горло не болит, а синий цвет справному мужу не беда.

– Ну, как знаешь, – пожала плечами бабка.

Яга юркнула с поразительной для громадного роста быстротой в темный угол к закрытым ларям. Крышка одного с щелчком открылась, руки бабки зарылись в нутро.

– А хлама-то сколько, – посетовала она.

Ждан неловко переминался на пороге, критически осматривая прореху. Отрок со вздохом подошел ближе к согбенной бабке. Яга оторвалась от ларя с довольным воркованием, держа в руках хорошо выделанную волчью шкуру.

– Вот хороша!

Ждан придирчиво оглядел волчовку, молвил неловко:

– Дык, бабушка, лето на дворе, запарюсь.

– В лесу не запаришься, – отмахнулась Ягйнишна. – А там и прореху заштопаешь. Бери, уважь старуху.

Отрок помялся, на миг охватило предчувствие беды, рука невольно отдернулась от серой шерсти. Под насмешливым взглядом озлился, посмеялся над предрассудками, порванная рубаха комком упала на пол. Яга помогла надеть волчью шкуру, глаза блеснули торжеством.

Ждан покрутился на месте, рассматривая обнову, довольно крякнул – волчовка сидела, как вторая кожа.

– Благодарствую, бабушка, пойду я.

Яга кивнула в ответ, отрок повернулся, у двери расслышал невнятную речь.

– Бабушка, а что ты шепчешь?

Глава тринадцатая

Стрый подошел к Горому, на вопросительный взгляд Лют пожал плечами:

– Чудит.

Живая скала угольного цвета и впрямь была неспокойна: бархатные ноздри раздувались, встревоженное фырканье беспокоило остальных коней. Воевода погладил конский лоб и хлопнул по шее.

– Ну, что такое? Чего озоруешь?

Утреннее солнце еще не прогрело полянку, на стеблях травы висели крупные капли, дыхание облекалось призрачной плотью. За стеной деревьев робко посвистывал соловей. Ветви были усеяны черными кочками. Одна пошевелилась, из черного клубка вырос клюв, раздалось гнусное карканье.

Лют обернулся. Круглый глаз клубка прожег гневно и скрылся в грудном оперении. Гридень оставил воеводу с конем, трава захрустела под сапогами. Скрипнула дверь, из избы вывалились Нежелан с Савкой.

Лют прекратил всматриваться в стебли – змеи испугались холода, где-то отсыпались, на поляне находилась лишь трава, – спросил у Савки:

– Яга ничего не давала?

Отрок переглянулся с Нежеланом, мотнул головой, Лют успокоенно кивнул:

– Стрый что-либо брать запретил.

Буслай отошел от кустов, поправил порты, над двором повис насмешливый возглас:

– Ага, нам запретил, а сам взял.

Стрый поднял глаза на проговорившегося Люта, витязь смущенно отвернулся. Череп на жерди глянул зловеще, челюсти клацнули в широком издевательском зевке.

– Что я взял, не твоего ума дело, – отчитал воевода строго. – Главное, чтобы вы, дурни, ничего не брали.

Нежелан подошел к своей коняге. Дрожащее от утренней сырости и ночных переживаний животное с благодарностью приняло ласку. Кони после ночи выглядели взбудораженными, но было видно, что отдохнули: сил хватит ускакать за тридевять земель, лишь бы дальше от избушки.

Савка потягивался у избы. Стрый глянул хмуро, отрок вздрогнул от сурового голоса.

– Где Ждан?!

Савка пролепетал непослушными губами:

– Т-там.

Буслай с Лютом вздрогнули от страшного голоса, переглянулись недоуменно, руки невольно потянулись к оружию.

– Что он там забыл? – заорал Стрый.

Колени Савки затанцевали, от лица отхлынула кровь, в глазах ужас.

– Бабка хотела новую рубаху дать, взамен порванной.

Воздух прорезало змеиное шипение меча, утреннее солнце лизнуло клинок, в руке Стрыя оказалась полоса света. Лют с Буслаем выхватили оружие вслед воеводе, завертели головами. Лес огласился противным карканьем, вороны слетели с веток, закружили черной тучей. Глазницы черепов вспыхнули мощно, словно внутри каждого оказалось по куску мертвецкого солнца.

Нежелан с приросшими ногами наблюдал, как двинулся к избе воевода, крича, чтобы Савка отошел с дороги. Рука бедовика впилась в гриву коня. Дверь с громким стуком распахнулась, и из избы вылетел серый ком. Савка обернулся на шум, и в следующий миг на его горле сомкнулась оскаленная пасть.

Гридни крикнули в голос. Савка, лежа на спине, тщетно пытался отпихнуть волка. Ноги отрока вспахивали землю, пробитое горло булькало.

Стрый взмахнул мечом, воздух загудел, словно пронеслась стая шмелей размером с кулак. Полоса стали пала на хребет зверя. Волк яростно дернул головой, шумно плеснуло. Сжимая кусок горла, зверь увернулся от смертельного удара.

Савка в последнем усилии приложил руки к шее, ладони погрузились в плещущую рану до шейных позвонков. Волк выронил кусок мяса, Буслая приковал взгляд, напоенный жгучей ненавистью. Зверь рыкнул и гигантским скачком ушел от повторного удара Стрыя. Вторым прыжком распластался в воздухе, оскаленная пасть нацелилась гридню в горло. Буслай завороженно глядел на пасть в кровавой пене, топор едва не выскользнул из руки. Встретился взглядом со знакомыми глазами, искаженными лютой злобой.

В воздухе свистнуло, в мохнатый бок с треском вошло лезвие ножа, зубы щелкнули у лица Буслая.

– Не стой столбом, дурак! – воскликнул Лют.

Буслай очнулся. Упавший на спину, волк извернулся, лапы подогнулись для прыжка. В воздухе мелькнул полукруг, лезвие топора с влажным треском врубилось в загривок. Сапоги гридня окатило горячей волной, безголовое тело завалилось на раненый бок, ноги нелепо дергались.