Возвращение - Новиков Борис - Страница 71

В тот же день моя армия уничтожила пограничный город Лимаран, оставив на его месте лишь дымящиеся развалины. Тогда же случилось нечто, удивившее и напугавшее меня: глядя на дело своих рук, я неожиданно почувствовал отвращение к самому себе. Но я отогнал от себя подобные мысли, и еще два года Черный Кир выжигал все новые и новые раны на теле Делаи.

Однажды утром я проснулся от боли: что-то жгло мне правую ладонь. Оказалось, это была Монета Созвездий. Талисман словно прирос к моей руке, причиняя дикую боль. С проклятиями я оторвал монету от ладони и отшвырнул так далеко, что не увидел, где она упала. Потом я вспомнил уничтоженную накануне деревню, вспомнил изрубленные в куски трупы, сожженные дома и отвратительный запах гниющих тел, и меня едва не стошнило. Я испытал жгучую боль где-то глубоко внутри себя, мне захотелось убежать куда-нибудь далеко, где нет ни людей, ни горячего песка под ногами, ни палящего солнца над головой, ни света, ни тьмы – ничего. Я взял меч, оседлал коня и поскакал туда, куда меня понес мой жеребец. Когда стали подступать голод и жажда, я продал в ближайшей деревне скакуна и отправился дальше уже пешком. Я не знал, куда и зачем иду, что буду делать дальше, пока не встретил в маленьком городке Хаор Маркуса, а потом, некоторое время спустя, и Лилу. За эти несколько месяцев, что мы странствовали вместе, я осознал, что жизнь моя окончательно и бесповоротно изменилась, и назад пути уже нет. Тогда я и понял, что Миклий был прав, когда говорил, что прошлое всегда возвращается. Я встретился с прошлым вновь, когда вошел в гробницу Гантара из Джаркты, чтобы вернуть ему меч… И тогда же понял, что должен встретиться со своим прошлым еще раз: вернуться сюда.

Кир опустил взгляд и замолчал. Шрам на его щеке побелел так, что казался нарисованным; это лучше всяких слов говорило о том, как нелегко молодому воину дался этот рассказ. Маркус таращился на своего друга, порываясь что-то сказать, но каждый раз осекался и кидал ищущий взгляд на Мирана. Священник молча смотрел на Кира; на его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах можно было прочесть все. Рассказ Кира обрушился на него, словно лавина, едва не раздавив молодого амирита своей тяжестью. Миран разомкнул пересохшие губы и тихо спросил:

– Значит, ты винишь меня и отца в том, что случилось с тобой?

Кир поднял голову и взглянул на брата.

– Нет, Миран, – наконец ответил он. – Вина лежит лишь на мне. Каждый несет бремя ответственности за свои поступки сам, и сваливать его на других недостойно воина и мужчины.

Повисла долгая пауза. Чувствуя себя как-то глупо, Маркус вертел головой, переводя взгляд с Кира на Мирана, с него на Лилу и обратно, смущенно теребил в руках кружку и вздыхал. Кир взглянул на него и чуть заметно улыбнулся.

– Вижу, ты удивлен гораздо сильнее, чем сам предполагал, – сказал он.

Маркус кивнул.

– Но почему ж ты раньше ничего не рассказывал? – спросил он. – Ты-то все обо мне знаешь, а я о тебе не знал почти ничего…

За дверью скрипнула половица. Меч Кира вылетел из ножен, Маркус обнажил саблю, а Миран под прикрытием двух обнаженных клинков дернул ручку на себя. На пороге стоял Кораф.

– Я все слышал, Кир, – с трудом проговорил он.

Кир молча смотрел на отца; глаза воина были холодны, но где-то в глубине зрачков вспыхивали искры, похожие на мерцание обсидиана на солнце.

– Я… – Кораф сглотнул застрявший в горле комок, прокашлялся, вновь сглотнул. – Я виноват перед тобой… Смерть Миры была тяжелым ударом для всех нас… Я должен был заботиться о вас, своих сыновьях, вырастить из вас достойных людей. Ты с самого детства был много сильнее и увереннее, самостоятельнее Мирана, и я думал, что тебе будет легче смириться с утратой, чем ему. Поэтому я окружил его заботой… Я не думал тогда, что все может произойти так, как это произошло…

– Отец, – прервал его Кир. – Хватит. Я не виню тебя ни в чем. Все случилось, как должно было случиться. Если уж у меня, восьмилетнего мальчишки, хватило сил и духу убить человека, который был многократно сильнее меня… Нет ничего удивительного в том, что я вступил на совершенно иную дорогу, нежели Миран. Я просто хотел, чтобы у меня снова были дом и… семья.

На плечи Кира и Корафа легли руки Мирана. Любящий взор молодого священника встретился с печальным взглядом старшего брата.

– У тебя есть и всегда будут дом и семья, – произнес Миран и посмотрел на растроганного отца.

Сморгнув с ресниц влагу, Кораф заключил своих сыновей в объятия.

Маркус едва не прослезился, Лила же откровенно ревела. Поерзав немного на скамье, юноша тихонько поднялся и, попытавшись шагнуть к двери, немедленно грохнул ножнами с саблей об пол. Кир, Миран и Кораф обернулись.

– Далеко собрался? – полюбопытствовал Кир.

Маркус решительно расправил плечи.

– Пойду бить морду Кертору и его шайке, – заявил он.

Кир сразу посерьезнел.

– Маркус прав, отец, – сказал он, поворачиваясь к Мирану и Корафу. – Завтра примерно в полдень Кертор уже будет здесь. Мы должны либо защищаться, либо уходить.

Кузнец и жрец переглянулись.

– Нам некуда уходить, Кир, – пожал плечами Кораф. – А если мы уйдем, то нам некуда будет возвращаться.

– Амира запрещает убийство, ибо это грех, – добавил Миран, – но иногда война – единственный способ уцелеть. Однако решать все равно не нам, а жителям.

– Тогда пойдем и спросим их, – произнес Кир.

Покинув дом на обрыве, Кир, Маркус, Миран и Кораф торопливо направились к площади, где все еще толпился народ.

– Значит, ты уже встречался с этим Кертором? – спросил кузнец. – Что-то я ничего о нем не слыхал.

– Как я сказал, некоторое время назад он пытался занять мое место в Черной Армии, – отозвался Кир. – Не вышло. Теперь он решил пойти по моим стопам самостоятельно, даже собственный символ придумал – желтый скорпион.

– Как ты думаешь, старина, – поинтересовался Маркус, – если придется с ним сражаться, мы сможем победить?

– Я думаю, старина, – в тон ему ответил Кир, – что сражаться вообще не придется.

– У тебя есть план?

– Есть.

Маркус досадливо вздохнул, подошел к Мирану и шепотом спросил:

– Он и в детстве был таким разговорчивым?

– В общем, да, – кивнул Миран. – Насколько я могу судить.

Жители Пеленара не расходились, дожидаясь, чем же закончится разговор двух братьев. Когда они увидели спешившую к ним компанию, тревога и недовольство охватили их с новой силой. Кир, Маркус и Лила остановились; Миран и его отец подошли ближе к толпе. Миран шагнул вперед.

– У всех вас есть причины не доверять моему брату, – произнес он, – но никто из вас не будет отрицать, что он – опытный воин и знает, о чем говорит, если дело касается битвы. Он сказал вам, что городу грозит опасность, и это правда: сюда движется разбойник Кертор и его отряд. Мы можем бросить наши дома и уйти в леса. В этом случае никто не пострадает, но задайтесь вопросом: оставит ли Кертор хоть что-нибудь похожее на город, когда придет сюда? Вы знаете, что нет. Мы можем сражаться с Кертором…

– Миран, – поднял руку Кир, – позволь сказать мне.

Пеленарцы с недоверием смотрели на него, однако в их взглядах можно было прочесть и затаенную надежду. Кир приблизился к замолчавшему брату.

– Однажды я сошелся с Кертором в поединке, – заговорил воин. – Это был бой один на один, и никто, ни мои солдаты, ни его, не смели вмешаться в нашу дуэль. Ставкой было мое место в Черной Армии. Тогда я одержал над Кертором победу, и ни один человек не пострадал. То же я хочу проделать и сейчас: предложить Кертору поединок один на один. Если Кертор победит, мы сдадим город без боя и позволим ему взять все, что он хочет. Если же победителем окажусь я, он уйдет и никогда больше не вернется.

Повисла небольшая пауза. Горожане шептались, неуверенно поглядывая то на Кира, то друг на друга.

– Подумайте, – продолжил молодой воин. – Риск велик. Кертор – умелый боец, и я вполне могу потерпеть поражение. Но если вы согласитесь принять мою помощь, клянусь Первым Пламенем, я сделаю все, чтобы выйти из схватки победителем.