Немые и проклятые - Уилсон Роберт Чарльз - Страница 55

Он нашел Ферреру, сообщил ей данные о Сальвадоре Ортеге и попросил поговорить с кем-нибудь из отдела по борьбе с наркотиками. Фалькон хотел узнать нынешний адрес сына Игнасио. Еще он поручил ей проверить все почтовые отделения в Севилье и выяснить, не оплачивал ли Рафаэль Вега или аргентинец по имени Эмилио Крус ящик для получения корреспонденции.

— Это важнее ключа Рафаэля Веги?

— А что, есть новости?

— В банке «Бильбао» у него сейфа не было, пока это все.

— Ключом займись попозже, — сказал он.

Фалькон взял блокнот и медленно стал подниматься по лестнице на третий этаж. Возле кабинета Монтеса стоял Рамирес с ключом-отмычкой. Сотрудники отдела по борьбе с преступлениями против несовершеннолетних в ожидании выстроились в ряд в коридоре. Со стоянки, обливаясь потом, пришел Фелипе с камерой.

Рамирес открыл дверь. Фелипе сделал снимки и удалился. Фалькон закрыл окно. Все смотрели по сторонам, потели, пока кондиционер набирал обороты. На столе Монтеса лежал лист бумаги, исписанный его почерком, и запечатанный конверт, адресованный жене. Фалькон и Рамирес обошли стол, чтобы прочесть предсмертную записку:

Возможно, вам покажется странным, что я расстаюсь с жизнью перед самой пенсией. Следовало еще немного потерпеть тяжесть моей работы, но я не смог. Это никак не связано с мужчинами и женщинами, с которыми мне выпала честь работать.

Я пришел в полицию, веря, что смогу принести пользу. Я гордился важностью работы полицейского для общества. Но со временем понял, что не в силах бороться с захлестывающими мою страну и всю Европу пороком и коррупцией.

Я пил, надеясь, что это притупит ощущение бессилия. Не помогло. Все большая тяжесть давила мне на плечи, пока временами не стало казаться, что я не в силах встать со стула. Я чувствовал, что загнан в ловушку, и не мог ни с кем об этом поговорить.

Друзья мои, прошу об одном, защитите мою семью и простите меня за этот страшный шаг.

Фалькон прочел письмо сотрудникам отдела, сгрудившимся у двери. Женщины плакали. Фалькон спросил, не сможет ли кто-нибудь, знающий сеньору Монтес, пойти с Рамиресом, чтобы отдать письмо и сообщить о смерти мужа. Вперед вышел заместитель Монтеса, они с Рамиресом удалились.

В кабинете не нашли ничего, что представляло бы интерес, и Фалькон не выяснил ничего нового во время опроса членов группы. Все были потрясены и отвечали односложно. К тому моменту, как он закончил, вернулся Рамирес, оставивший инспектора группы у сеньоры Монтес. Они опечатали комнату и спустились в общий кабинет, где Кристина Феррера говорила по телефону. Фалькон попросил ее поискать заодно почтовый ящик на имя Альберто Монтеса. Она кивнула и записала имя.

Рамирес с Фальконом стояли у окна, глядя на стоянку, которая была уже сухой и чистой.

— Думаешь, Монтес продался? — спросил Рамирес.

— Я обратил внимание на фразы: «бессилен против коррупции», «все большая тяжесть», «загнан в ловушку» и в конце письма — «защитите мою семью». Не «помогите» или «присмотрите», а «защитите». Почему? Может, он и не хотел, но письмо выглядит как признание вины.

Рамирес кивал и смотрел на стоянку, представляя себе склоненного, подкупленного, мучающегося Монтеса, человека, выброшенного из жизни.

— Ты не из письма понял, что он продался, — вдруг сказал Рамирес. — Тебе что-то известно?

— Сам не знаю.

— Только не заводи волынку со своей интуицией.

— Я думаю, Монтес решил, что я что-то знаю, — сказал Фалькон.

— Если Альберто брал взятки, тогда, похоже, он и был источником информации для русских.

— Монтес решил, что я на него давлю, а это было не так. Я просто спрашивал о русских, вдруг он о них слышал. И больше ничего.

— Остальное он додумал сам, — сделал вывод Рамирес.

— Да, ситуация… Я как археолог, который нашел несколько необычных черепков, и ему нужно воссоздать по ним цивилизацию.

— Покажи мне черепки, — попросил Рамирес. — Я хорошо умею склеивать вещи.

— Я запутался и плохо представляю, что именно показывать, — сказал Фалькон. — Кое-что относящееся к старому делу Рауля Хименеса. Некоторые имена из записной книжки Рафаэля Веги. Участие русской мафии в двух проектах «Вега Конструксьонс». Угрозы. Время смерти Ортеги. Время сегодняшнего самоубийства. Это даже черепками-то нельзя назвать. А если и можно, то они, скорее всего, не от одного горшка, а разрозненные осколки.

— Давай все-таки попробуем их сложить. Что касается Веги, — предложил Рамирес. — Он заботится о безопасности: пистолет — я проверил, он не зарегистрирован, — пуленепробиваемые окна, система наблюдения, пусть даже он ей не пользовался, парадная дверь…

— Парадная дверь, которую обычно запирали на ночь на все замки, но мы нашли ее просто прикрытой в то утро, когда он умер.

— Равно как и черный ход в саду, а значит…

— Возможно, Вега ночью впустил в дом кого-то знакомого.

— Все ближайшие соседи были с ним в дружеских отношениях, но никто из них не звонил предупредить, что зайдет.

— От Пабло Ортеги нам известно, что русские приезжали к нему домой, — сказал Фалькон. — Но, как заметил Васкес, Вега «обеспечивал их деловые потребности», так что неясен мотив, по которому они хотели бы его убрать. Марти Крагмэн предположил, что Вега обманывал русских.

— У него есть доказательства?

— Нет, только гипотеза, — ответил Фалькон. — Нужно сравнить два комплекта документов по русским проектам, о которых говорил тебе бухгалтер Дорадо.

— Русские, а мы, конечно, уверены, что это они, достаточно напуганы, чтобы угрожать вам с Консуэло Хименес, — сказал Рамирес.

— Тебе не кажется, что все это слишком сложно, если их волнует всего лишь отмывание денег?

— А что, кроме денег, может заставить мафию дергаться?

— А может, в жизни Веги было кое-что похуже и оно может выплыть наружу, если тщательно расследовать убийство?

— Я сегодня утром внимательно рассмотрел его аргентинский паспорт на имя Эмилио Круса, — заметил Рамирес. — Там есть действующая марокканская виза. Даже пять марокканских виз. Четыре закрыты, он ими не воспользовался. Пятая действительна до ноября две тысячи второго. Это значит, через пять часов он добрался бы до Танжера на машине и пароме. По воздуху еще быстрее. Он находился в состоянии постоянной готовности покинуть Испанию.

— Хочешь сказать, Вега был тайным агентом? — спросил Фалькон.

— Вот только интересно чьим: террористов, правительства или преступников?

— Стиль управления, — вспомнил Фалькон, — при котором никто не знает, чем занимаются другие. Крагмэн говорил о четкой иерархии, жесткой дисциплине на стройплощадках. Он сказал, что сам не служил, но все это напоминало ему армию.

— Может быть, готовило его правительство, а он использовал свои знания для преступлений и терроризма.

— Единственное, что навело нас на мысли о терроризме, — это упоминание одиннадцатого сентября в записке, которую он держал в руке, — сказал Фалькон. — Не знаю, нужно ли придавать такое значение записке, скопированной с оттиска его собственного почерка и написанной по-английски. Марти Крагмэн без конца обсуждал с ним одиннадцатое сентября и никакого смысла не увидел.

В дверь постучала Кристина Феррера.

— Есть почтовый ящик на имя Эмилио Круса в отделении Сан-Бернардо, — сообщила она. — Но не слишком радуйтесь. Он пуст, и с прошлого года никакой корреспонденции не поступало.

— Какого рода корреспонденцию он получал? — спросил Фалькон.

— Сотрудник вспомнил, что каждый месяц приходило письмо с американскими марками.

— Что-нибудь выяснила по Альберто Монтесу?

— Пока ничего, — ответила она, закрывая дверь.

Двое мужчин снова повернулись к окну.

— Что он написал в письме жене? — обратился к Рамиресу Фалькон.

— «Мне жаль… прости… я не смог…» — обычная чушь.

— А что-нибудь о защите?

— В конце Монтес написал: «Не волнуйся, тебя не оставят». Мы не становимся параноиками?