Мемуары гейши - Голден Артур - Страница 73

— Раньше? То есть я больше не нравлюсь Нобу-сан?

— Мне не нравится глупость.

— Какие жестокие вещи вы говорите! Вы хотите заставить меня плакать? Вы считаете меня дурой, потому что мой данна человек, который вам не нравится.

— Нет более раздражающей группы людей, чем гейши! Вы все время лазите в альманах, приговаривая: «О, я не могу сегодня ехать на восток, ведь мой гороскоп обещает мне там неудачу!» А потом, когда дело касается всей вашей жизни, вы ни о чем не задумываетесь.

— Но нам ничего не остается, кроме как закрывать глаза на то, что мы не можем предотвратить.

— Разве это так? Я очень многое узнал из разговора с Мичезоно. Ты дочь окейи, Саюри, и не можешь не влиять на ход событий. Ты должна использовать все свои возможности и повлиять на ситуацию, иначе будешь плыть по течению, как дохлая рыба животом вверх.

— Я надеюсь, жизнь представляет собой нечто большее, чем течение, несущее нас животом вверх.

— Даже если это течение, ты все равно можешь выбирать, оказаться тебе в одной его части или в другой. Вода постоянно разделяется на ручейки, и если ты будешь толкаться, бороться и использовать все свои преимущества, ты можешь...

— Это прекрасно, если у нас есть преимущества.

— Если бы ты удосужилась поискать, ты смогла бы найти их всюду! К примеру, если у меня нет ничего кроме, ну, не знаю... персиковой косточки, или чего-нибудь в этом роде, я не выброшу ее. Когда придет время, я брошу ее в кого-то, кто мне не нравится.

— Нобу-сан, вы советуете мне бросаться персиковыми косточками?

— Не надо издеваться. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Мы очень похожи, Саюри. Я знаю, они называют меня Господин Ящерица, а ты самое красивое создание в Джионе. Но в первый же раз, увидев тебя на соревнованиях по сумо, много лет назад, я понял, какая ты находчивая девушка.

— Мне всегда казалось, Нобу-сан считает меня лучше, чем я есть на самом деле.

— Возможно, ты права. Выяснилось, ты даже не понимаешь, в чем заключается твоя судьба. Связать жизнь с человеком вроде Генерала! Я бы заботился о тебе гораздо лучше, ты же знаешь. Я просто вне себя при мыслях об этом. Когда Генерал уйдет из твоей жизни, тебе не о чем будет даже вспомнить. И на это ты готова потратить свою молодость. Женщина, поступающая, как дура, и есть дура!

Если слишком часто тереть ткань, она быстро износится. Слова Нобу скребли по мне так сильно, что я не могла оставаться прекрасной лакированной поверхностью, которой мне всегда велела оставаться Мамеха. К счастью, я стояла в тени, иначе Нобу подумал бы обо мне еще хуже, увидев, какие эмоции я испытываю. Но думаю, мое молчание выдало меня. Он взял меня за плечо и развернул так, чтобы свет падал мне на лицо. Когда он посмотрел мне в глаза, то издал глубокий вздох, прозвучавший как разочарование.

— Почему ты мне кажешься гораздо старше, чем ты есть, Саюри? — сказал он неожиданно. — Иногда я забываю, что ты еще девчонка. Сейчас ты наверное, скажешь, как грубо я себя вел по отношению к тебе.

— Не могу надеяться, что Нобу-сан поведет себя как кто-то другой, а не как Нобу-сан, — сказала я.

— Я очень плохо воспринимаю разочарования, Саюри. Ты должна это знать. Может быть, ты не оправдала моих ожиданий из-за своей молодости. Может быть, потому, что ты не та женщина, которая... в общем, в любом случае, ты не оправдала моих надежд.

— Пожалуйста, Нобу-сан, меня пугают ваши слова. Я не знаю, смогу ли жить по стандартам, которые вы мне предъявляете...

— Да что это за стандарты? Я просто жду от тебя, что ты будешь жить с открытыми глазами. Если ты будешь думать о своей судьбе, каждый момент в жизни предоставит возможность приблизиться к ней. Я не могу ожидать понимания этого от глупой девочки вроде Такацуру, но...

— Но разве Нобу-сан не называл меня глупой весь вечер?

— Ты ничего не нашла лучше, чем слушать сказанное мною в сердцах.

— Так, Нобу-сан больше не сердится? Может, он придет увидеться со мной в чайный дом Ичирики? На самом деле я практически свободна в этот вечер. Я могу пойти даже сейчас, если Нобу-сан попросит меня об этом.

К этому моменту мы прошли около квартала и стояли у входа в чайный дом.

— Я не попрошу тебя, — сказал он и открыл дверь.

Я тяжело вздохнула, и это был очень глубокий вздох, потому что он содержал много маленьких вздохов: один вздох разочарования, другой — грусти... и еще не знаю чего.

— О, Нобу-сан, — сказала я, — иногда мне очень трудно вас понять.

— Я очень простой человек, Саюри. Я не люблю, когда вещи, которыми я не могу обладать, находятся рядом со мной.

Глава 27

Летом того же, 1939 года мою жизнь так переполняли различные мероприятия, периодические встречи с Генералом, танцевальные представления, что по утрам, пытаясь встать с постели, я часто чувствовала себя мешком, набитым гвоздями. Обычно после полудня об усталости мне удавалось забыть. Мама мне никогда не говорила о моих заработках, поэтому представьте мое удивление, когда она позвала меня в комнату и сказала, что за последние шесть месяцев я заработала больше Хацумомо и Тыквы вместе взятых.

— Это означает, — сказала она, — пришло время тебе поменяться с ними комнатами.

Меня, как вы понимаете, не очень порадовали ее слова. Нам с Хацумомо удалось прожить эти несколько лет, практически не сталкиваясь друг с другом. Но я считала ее спящим тигром, а не побежденным. Хацумомо, конечно же, восприняла бы Мамин план обмена комнатами, как мое желание отнять у нее комнату.

Встретившись с Мамехой в тот вечер, я передала ей слова Мамы и упомянула о моих страхах, что огонь внутри Хацумомо может вспыхнуть с новой силой.

— Это хорошо, — сказала Мамеха, — мы не покончим с этой женщиной до тех пор, пока не увидим ее крови. А мы ее до сих пор не видели. Давай дадим ей шанс и посмотрим, в какую мясорубку она попадет на этот раз.

На следующее утро Анти поднялась наверх с намерением рассказать нам, как мы будем перевозить вещи. Сначала она привела меня в комнату Хацумомо и объявила, что эта комната теперь принадлежит мне и я могу расставить вещи, как захочу, а потом отвела Хацумомо и Тыкву в мою маленькую комнату. Мы упаковались, и оставалось только перенести вещи. После обеда я начала носить свои коробки через зал. Хотелось бы похвастать, что я собрала такую же прекрасную коллекцию вещей, как Мамеха в моем возрасте, но, к сожалению, в стране царило совершенно другое настроение. Косметика и перманент были недавно запрещены военным правительством как излишества. В Джионе же выкручивались, как могли. Дорогие подарки казались чем-то неслыханным, поэтому у меня хранилось всего несколько свитков, ваз, коллекция стереоскопических фотографий знаменитых мест с красивым серебряным окуляром, подаренным мне актером Кабуки Оное Егоро XVII. Как бы там ни было, я перенесла эти вещи через зал наряду со своей косметикой, украшениями, книгами и журналами и сложила их в углу комнаты. Но даже вечером ни Хацумомо, ни Тыква не начали переносить свои вещи. На третий день, по дороге из школы, я решила, что, если баночки будут по-прежнему стоять на столике для макияжа, я попрошу Анти помочь мне.

Поднявшись наверх, я удивилась, увидев обе двери, в мою комнату и комнату Хацумомо, открытыми. Разбитая баночка с кремом валялась на полу. Хацумомо сидела за маленьким столиком, попивая что-то из стакана, и читала мою тетрадь.

Гейши должны проявлять особую скрытность в отношении знакомых мужчин, поэтому вы можете удивиться, что несколько лет назад, еще начинающей гейшей, я однажды пошла в магазин и купила красивую тетрадь, намереваясь вести дневник. Я была не настолько глупа, чтобы записывать вещи, о которых гейша никогда не должна рассказывать. Я писала только о своих чувствах и мыслях. Если я хотела что-то сказать о конкретном мужчине, то давала ему кодовое имя. Например, называла Нобу «Господином Цу», потому что иногда он издавал звуки, напоминавшие звук «Цу». Когда я писала о Председателе, то называла его «Господином Хаа», потому что однажды он тяжело выдохнул, и этот выдох прозвучал, как «Хаа». Но я никогда не думала о том, что наступит момент, когда кто-нибудь прочитает мои записи.