Зима Гелликонии - Олдисс Брайан Уилсон - Страница 67

Теперь Десятая гвардия встала лагерем на берегах озера Брайджт, устремив взор на Раттагон и выжидая. Страдая от голода. И холодов.

Грянули первые осенние заморозки. Озеро начало покрываться льдом.

Наступит время, и в Раттагоне знали это, когда лед на озере станет достаточно крепким, чтобы позволить вражеской армии добраться до крепости пешком. Но это время еще не наступило. Сегодня по льду не могло пройти ничего тяжелее волка. Пройдет не менее теннера, пока лед станет достаточно крепким, чтобы выдержать взвод солдат. А к тому времени армия на берегу от голода и холодов разбежится по домам. Раттагонцы хорошо знали ритм жизни своего озера.

В стенах крепости голод не слишком досаждал людям. Внутри древнего ущелья имелось множество каверн. Так, из крепости вел тайный ход на северный берег. Идти по нему было трудно, вода иногда поднималась там до колен. Но по этому тайному ходу в крепость доставлялись припасы; и защитники Раттагона могли позволить себе ждать столько, сколько нужно, пока тяготы на берегу усугублялись. Так бывало уже много раз в тяжкую годину.

В одну из ночей, когда Фреир скрыла метель, налетевшая с севера, Десятая гвардия привела свой отчаянный план в исполнение.

Лед был достаточно крепок, чтобы выдержать волка. Лед был достаточно крепок и для того, чтобы выдержать человека с воздушным змеем, который частично уменьшит давление человеческого тела на землю, отчего бойцы сравняются с волками и весом, и скоростью, и яростью.

Офицеры подбадривали солдат, рассказывая им о прекрасных женщинах Раттагона, которые остались в крепости вместе с мужьями, чтобы согревать тем постели.

Ветер дул в сторону озера, сильный и ровный. Воздушные змеи, привязанные у бойцов за плечами, поднялись в воздух. Солдаты отважно вышли на лед и не менее отважно позволили ветру перенести их по льду, прямо к серым стенам крепости.

Внутри крепости, за ее стенами, спали все, даже дозорные, отыскавшие для себя от ветра теплый уголок. Они умерли, не издав ни единого крика.

Добровольцы из Десятой гвардии обрубили веревки своих змеев и бросились к центральному укреплению. Все военачальники были зарезаны во сне и не успели даже захрипеть.

На следующий день над Раттагоном развевался флаг олигархии.

Эта пугающая история, которую услышал у вечернего костра Фашналгид, навела его на мысль о том, что ему лучше вернуться в Нунаат и искать оттуда дорогу на юг.

«Простой человек на переломе истории всегда страдает мучительно», — говорил он себе, принимая из рук ближайшего пилигрима бутылку, пущенную по кругу.

Глава 13

Старинная вражда

Ночь была живой. Снег падал так густо, что, когда он в своем падении скользил по лицам людей, казалось, будто они прикасаются к меху огромного зверя. Мех этот был не столь холоден, сколь удушлив; он занимал место, которое обычно занимали воздух и звуки. Но когда сани остановились, стали слышны далекие мерные удары колокола.

Лутерин Шокерандит помог Торес Лахл подняться и выбраться из саней. От снежной пелены у нее кружилась голова. Она стояла прямо, но ссутулив плечи и прикрыв рукой глаза.

— Где мы?

— Дома.

Она ничего не видела — лишь темный зверь все катился и катился на нее. Потом в пелене она различила Шокерандита, который косолапо шел к передку саней. Там он обнял обоих, Уундаампа и мать Моуб, на руках у которой был ребенок, завернутый в красное в желтую клетку одеяло.

Уундаамп поднял на прощание хлыст и быстро улыбнулся лукавой улыбкой. Зазвенел колокольчик саней, свистнул хлыст над головами асокинов, и через мгновение упряжку поглотил клубящийся мрак.

Сгибаясь в три погибели, Шокерандит и Торес Лахл добрались до ворот, за которыми сиял призрачный свет. Лутерин потянул металлическую ручку колокольчика. Потом они стояли и ждали, без сил прислонившись к каменным столбам ворот, пока где-то за стальными решетками не появилась фигура в военной форме, выступившая из своего укрытия. Ворота с лязгом отворились.

Они стояли в караульной, пока страж возвращался к воротам и запирал их и потом обыскивал вновь прибывших, внимательно заглядывая в лица при свете лампы.

Одет стражник был в старинный мундир. Губы стражника были плотно сжаты, он избегал встречаться глазами с пришедшими, выражение его лица не говорило ни о чем. Покончив с обыском, он, глядя в пол, спросил:

— Что вы хотите?

— Ты говоришь с Шокерандитом, солдат. У тебя есть мозги?

Резкий тон Шокерандита заставил солдата поднять глаза и внимательно рассмотреть лицо пришедшего. Потом, сохраняя прежнее непроницаемое выражение, стражник спросил:

— Вы хотите сказать, что вы — Лутерин Шокерандит?

— А разве ты не знаешь, что я долго отсутствовал дома, эдакий ты болван? Ты что же, так и будешь держать нас в этой конуре?

В ответ солдат позволил себе окинуть новую приземистую фигуру Шокерандита одним быстрым, но исполненным презрения взглядом:

— Повозка доставит вас в дом, сударь.

Когда стражник отвернулся, Шокерандит, все еще оскорбленный тем, что его не сразу узнали, резко спросил:

— Мой отец дома?

— В данный момент нет, сударь.

Стражник приложил руку рупором ко рту и прокричал приказ рабу, который промелькнул где-то в глубине сторожки. Через некоторое время из снежной круговерти выкатился кабриолет, запряженный парой лойсей, на спинах которых уже успел скопиться снег.

Ворота отделяла от старинного поместья примерно миля, занятая тем, что ранее и всегда именовалось Виноградником. Теперь это была просто круглая пустошь, пастбище, где бродили поместные лойси.

Шокерандит выбрался из повозки. Снег немедленно набросился на них, вырвавшись из-за угла дома, словно поставил перед собой задачу превратить людей в лед. Женщина закрыла глаза и вцепилась в кожаный рукав Шокерандита. Ориентируясь на призрачные очертания дома, они поднялись по широкой лестнице к обитым железными полосами входным дверям. Над их головами звенел в далекой вышине колокол, сквозь снег звуки доносились как из-под воды. Другие колокола, еще более далекие, вторили этому звону.

Дверь перед ними раскрылась. Показалась неясная фигура стражника, который помог им войти. Снег немедленно прекратился, звон колоколов тоже стих, внешние звуки умерли — за спинами молодых людей на дверях задвинули засовы.

В темном холле, полном гулкого эха, Лутерин обменялся парой слов с невидимым слугой. Высоко на мраморной стене горела лампа, но ее свет не распространялся дальше границ собственного отражения в словно подернутой изморозью стене. Они побрели наверх; ступени под ногами протестующе скрипели. Тяжелая штора преградила им путь, словно символ власти и тайны, но ее медленно отвели в сторону. Они вошли и застыли в ожидании, глядя, как слуга зажег лампы и с поклоном удалился.

Запах в комнате стоял нежилой. Шокерандит подкрутил фитиль в лампе. Просторная комната, низкий потолок, ставни на окнах безуспешно пытаются отгородить их от ночи, кровать... Они принялись стаскивать с себя грязную одежду.

Они провели в пути тридцать один день и после Снарагатта редко спали больше шести часов в сутки, чаще меньше, в зависимости от того, как близко, по мнению Уундаампа, полиция подбиралась к ним. Их лица почернели от обморожения и страшно осунулись от усталости.

Торес Лахл взяла с кровати одело и приготовилась улечься на полу. Но Шокерандит забрался в кровать и поманил ее к себе.

— Теперь ты будешь спать со мной, — сказал он.

Она стояла перед ним, и взгляд ее по-прежнему туманила усталость после долгого пути.

— Скажи, что это за дом?

Он улыбнулся.

— Ты и сама знаешь, где мы. Это дом моего отца в Харнабхаре. Все наши беды позади. Теперь мы в безопасности. Забирайся в постель.

Она попыталась улыбнуться в ответ.

— Я твоя рабыня и потому повинуюсь, господин.

Торес легла рядом с ним. Ее ответ не порадовал Лутерина, но он обнял ее и занялся с ней любовью. После этого он немедленно провалился в сон.