Зима Гелликонии - Олдисс Брайан Уилсон - Страница 38

Глава 7

Желто-полосатая муха

Нельзя сказать, что в облике Ледяного Холма было нечто выдающееся; более того, в сравнении с большинством холмов и гор Сиборнала он казался просто прыщиком на земле. Но холм возвышался над окружающей равниной и господствовал над окраинами Аскитоша. Замок стоял на вершине, господствуя над самим холмом.

Когда дыхание северного ветра приносило дождь, вода собиралась на крышах, укреплениях, скатывалась по зловещим шпилям замка, и, стекая вниз по желобам и сточным канавам, изливалась на головы населения Аскитоша, словно передавая им привет от олигарха.

Единственное преимущество такого приподнятого и открытого расположения — по крайней мере для олигарха и его Внутренней палаты — заключалось в том, что новости достигали замка очень быстро: не только благодаря потоку гонцов, с трудом преодолевающих булыжник ведущих к замку дорог и скользкие ступени, но скорее благодаря неустанному миганию гелиографов, передающих сведения от далеких корреспондентов. В Сиборнале была устроена целая сеть сигнальных станций, задуманная таким образом, чтобы информация по главному руслу неуклонно направлялась к Аскитошу, к той широте, где лежала столица. Таким образом до сведения олигарха — если предположить, что он определенно существует, — были доведены вести о том, что армия, отправленная через Чалц в Кориантуру, возвращается с победой. Там, где Чалц разбивался об утесы Сиборнала, армия остановилась дожидаться отставших частей. Ожидание продлилось два дня. Тех, кто за это время умер от чумы, тут же похоронили. И люди, и верховые животные были чрезвычайно истощены и ничем не напоминали то бравое воинство, которое вышло из Истуриачи почти за теннер до этого дня. Но Аспераманка по-прежнему держал командование в своих руках. Моральный дух по-прежнему был высок. Войска чистили обмундирование и оружие, готовясь триумфально войти в Ускутошк. Военный оркестр драил свои инструменты и репетировал марши. Были развернуты и подготовлены знамена частей.

Все эти приготовления происходили под прицелом скрытых в тайных укреплениях орудий Первой гвардии олигарха.

Едва армия Аспераманки двинулась вперед, едва войска, вернувшиеся из Чалца, оказались в пределах досягаемости артиллерии олигархии, был открыт ураганный огонь. Паровые ружья стреляли почти непрерывно, пули летели как градины в бурю. Взрывы гранат не прекращались ни на миг.

Пало множество храбрых воинов, а также их лойсей. Те, кто успевал крикнуть, кричал. Захлебываясь кровью, люди падали лицом в грязь. Эту картину быстро заволокло дымом и летящей во все стороны землей. Люди бежали не разбирая пути, утратив способность ориентироваться, ничего не понимая, обезумев от потрясения. Сверкающие инструменты немедленно оборвали марш. Аспераманка выкрикнул своим ординарцам и трубачам приказ играть отступление. По вероломным согражданам не было сделано ни одного выстрела.

Те, кто пережил этот подлый сюрприз, попрятались, словно дикие звери, в пустошах Чалца. Многие от потрясения лишились дара речи.

— Абро Хакмо Астаб! — вот единственное, что они кричали, запретное отвратительное ругательство на сибише, которое редко употребляют даже солдаты. То были слова, с которыми люди смиряются перед ударами судьбы.

Некоторые из уцелевших сумели вскарабкаться на склоны окружающих гор. Некоторые заблудились в лабиринте дамб. Некоторые сумели собраться в отряды с намерением снова пересечь травянистые степи и воссоединиться с теми, кто решил остаться в Истуриаче.

Аспераманка, используя свою способность говорить гладко, попытался убедить разрозненные группы воссоединиться в подобие прежней армии. В ответ он услышал только ругань. Офицеры и солдаты больше не верили своему командованию.

— Абро Хакмо Астаб... — бормотали они в его разгневанное лицо.

Жуткие события вынуждали бесконечно повторять старинное ругательство. За давностью были забыты как место происхождения, так и истинное значение ругательства. Согласно наиболее мягкому переводу вам советовали нагадить на оба солнца. На северном континенте, ежащемся под ледяным дыханием северных ветров из Приполярья, люди изобрели брань в адрес бога Азоиаксика — и всех прочих богов: тех, которых помнили, и тех, которых забыли — словно для того, чтобы навлечь на себя царство вечной тьмы.

Абро Хакмо Астаб! — осквернение самого света. Те, кто выкрикнул эти слова в лицо Аспераманке, отвернулись и ушли прочь. Аспераманка больше не пытался восстановить командование. Грозно насупив брови, он решил, что следует позаботиться о собственном спасении. Лицо духовное, он чувствовал, что древнее ругательство легло на его душу пятном грязи. Он был оскорблен.

Эту небольшую толику информации донесли до олигарха, сидевшего в Аскитоше, в своем замке на вершине Ледяного Холма. Так правитель людей узнал подробности предательской встречи, устроенной в Кориантуре армии Аспераманки.

Следующий шаг олигархии не потребовал долгих рассуждений. С быстрого одобрения Внутренней палаты был выпущен новый приказ, и плакаты с его текстом разослали по всем отдаленным уголкам страны. В приказе объявлялось, что чумная армия, пытающаяся распространить Болезнь и Смерть по всему континенту, была доблестно уничтожена на подступах к стране. Пусть это событие будет всячески отпраздновано усердным трудом.

Старая рыбачка, стоящая руки в боки на улице Кориантуры, сказала, прочитав плакат:

— Только и осталось, что праздновать «усердным трудом»... Да разве можно работать усердней, чем мы работаем?

Она оглянулась и тяжелым взглядом проводила отряд Первой гвардии, в грохоте сапог марширующий на запад.

Что же касается остатков армии в пустошах — им предстояло выдержать еще одну битву.

Со дня смерти последнего цезаря Кампаннлата, приключившейся четыреста семьдесят девять лет назад, фагоры копили силу. Еще прежде чем Фреир-смертоносец вошел в полную силу, а потом вновь угас, число фагоров неуклонно росло. Людские возможности счесть число двурогих были утеряны со смертью последнего цезаря. Прирученные анципиталы, выбравшие существование на равнинах вместе с сынами Фреира, передавали добытые сведения воинственно настроенным поселениям в Верхнем Никтрихке. С первыми порывами Зимы начались набеги первых мародеров.

Отряды анципиталов верхом на кайдавах способны были с быстротой ветра пересекать пустоши, труднопроходимые для людей. Тому была одна главная причина: сталлуны, гиллоты и кайдавы могли питаться травой и выживать в пустошах, где гибли слабые сыны Фреира.

При этом обитатели Верхнего Никтрихка не торопились углубляться в степи, ведущие в сторону Сиборнала, словно им мешали некие причины. Анципиталы страшились Сиборнала. В туманной памяти поколений сохранялись ужасные воспоминания о смертоносной мухе.

Эти воспоминания — скорее программа видовой памяти — подсказывали, что в холодных районах Сиборнала есть области благодатного проживания мух, и в особенности одного опасного их вида. Эта муха делала поистине невыносимым существование бесчисленных стад фламбергов, населяющих равнины приполярного региона. Желто-полосатая муха обитала среди стад фламбергов, и ее самки откладывали яйца под шкуру животных. Оттуда личинки, достигнув определенной ступени развития, пробирались в кровоток и по мере роста образовывали в теле несчастных карманы, чтобы в миг зрелости прорваться через плоть на волю.

Личинки вырастали огромные, с сустав человеческого пальца. Закончив свое подкожное развитие, они прогрызали себе дорогу сквозь плоть фламбергов и падали на землю, чтобы завершить превращение.

Можно было подумать, что у желто-полосатого ужаса нет никакого другого предназначения в жизни, только терзать несчастных фламбергов. Но это было не совсем так. Ни одно другое животное не могло проникнуть на территорию, где властвовал желто-полосатый ужас; благодаря неустанному контролю мух численность популяций фламбергов всегда держалась на приемлемом уровне.

И тем не менее муха продолжала оставаться мучением и проклятием фламбергов, зачастую безумным галопом, невзирая на все опасности, проносившихся по самым открытым участкам, продуваемым всеми ветрами, в тщетных попытках уклониться от преследующих их терзаний. Анципиталы, далекие потомки фламбергов, сохранили в своей не подвластной времени видовой памяти воспоминания о желто-полосатом мучении и старались держаться подальше от мест обитания мух.