Зима Гелликонии - Олдисс Брайан Уилсон - Страница 29

Те, кто трудился во славу олигархии, предполагали, что за всеми этими волеизъявлениями, вершащими судьбами северного континента, стоит верховный олигарх Торкерканзлаг II. Никто и никогда не видел Торкерканзлага. Торкерканзлаг, если только он вообще существовал, скрывался в череде залов Замка на Ледяном Холме. И последние указы скорее всего были писаны единолично тем неизвестным, кто, презрев собственную свободу, заточил себя в залах без окон.

Высшие же чины часто сомневались, что верховный олигарх существует, справедливо полагая, что этот титул — лишь пустой звук, подозревая, что правление осуществляют палаты Совета олигархии.

Ситуация складывалась совершенно парадоксальная. Центр власти составляла плеяда окружения Азоиаксика Первого, ядро церкви. Торкерканзлага трактовали как имя, которое применялось на выборной основе, и скорее всего не к единственному лицу.

В народе гуляли также и obiter dicta, предположительно слетевшие с уст — или, по мнению некоторых, прокарканные клювом — самого олигарха:

«Можно вести дискуссии в совете. Но следует помнить, что мир вокруг — не палата совета. Более всего мир напоминает камеру пыток».

«Не стоит бояться, что вас назовут злым. Таков удел любого правителя. Людям не нужно ничего, кроме зла, — это можно понять, прислушавшись к разговорам на любом углу».

«Там, где возможно, используйте предательство. Предательство обходится дешевле любой армии».

«Церковь и государство — брат и сестра. Однажды нам придется решить, кто из них унаследует семейное состояние».

Вот какие мудрые изречения, пройдя сквозь пищеварительный аппарат Внутренней палаты, становились достоянием гласности.

Что касается Внутренней палаты, то можно было ожидать, что ее члены лучше всего знакомы с проявлениями Воли. Но ничего подобного. Члены Внутренней палаты — сейчас они присутствовали на собрании, куда явились в масках, — в общем и целом были еще хуже осведомлены об источнике Воли, чем обычные необразованные горожане с мокрых от вечных дождей улиц у подножия холма, и так близки к верховной Воле, что предпочитали отгораживаться от нее при помощи притворства. Их маски были всего лишь барьерами, выставленными их неискренностью; власть имущие настолько мало доверяли друг другу, что выработали такую манеру поведения относительно проявлений олигархии, которая надежно скрывала правду, — точно так же, как насекомые-хищники маскировались под нечто невинное, с тем чтобы приманить и одурачить добычу, а неядовитые разновидности старались сбить с толку охочих до них хищников.

Случилось так, что член совета из Брайджта, столицы Брибахра, знал истину о верховной Воле. Он вполне мог рассказать приятелям правду, мог отстаивать полуправду или тем или иным образом, в зависимости от того, что больше его теперь устраивало, лгать о существе вопроса.

Посему в случае советника из Брайджта трудно было оценивать степень притворства: прикрываясь столь афишируемым, навязанным континентальным союзом, подкрепленным многочисленными мрачными мирными актами, Ускутошк вел войну с Брибахром, и войска из Ускутошка осаждали Раттагон (насколько возможна была осада этого острова посреди суши).

Более того, прочие члены совета опирались на «правду» советника из Брайджта, согласно тайным симпатиям, которые питали к нему, поборнику политики своей страны, решившейся бросить вызов главенству Ускутошка. Но ни на что другое они не были способны. Даже их искренность подразумевала интригу.

Никто не мог быть уверен, что понимает, каково положение дел. Но они были совершенно спокойны и уверены, так как знали, что их собратья — члены совета — введены в заблуждение в той же степени.

Так и вышло, что в самом сильном городе на планете крылся источник наибольшей растерянности и смущения. В этой-то растерянности население города встречало грядущую критическую смену времен года.

Сейчас члены совета обсуждали последний эдикт, спущенный к ним для утверждения неведомой им Волей олигарха. Данный закон запрещал практиковать паук. Этот закон был наиболее вызывающим за последнее время. Паук противоречил церковным канонам.

В случае, если закон появится, его доведут до каждого шлемоносца на континенте с целью неукоснительного исполнения нового запрета. Поскольку все члены совета почитали себя образованными людьми, они вели обсуждение в форме ленивой дискуссии. Их губы медленно шевелились под масками.

— Этот эдикт ставит под сомнение самое нашу природу, — заявил советник из города Футира, столицы Кай-Джувека. — Сейчас мы ведем речь о традициях. А традиции неприкосновенны. Но что, если традиции не столь уж неприкосновенны? С другой стороны, у нас есть незыблемость Церкви, истинная основа единства Сиборнала, и бог Азоиаксик — ее краеугольный камень. Тут же мы имеем практику паука, не признанную церковью, практику, благодаря которой живая душа может входить в транс и общаться с душами умерших родственников. Эти умершие, насколько нам известно, находятся в постоянном движении вниз, к Всеобщей Прародительнице, к нашей общей праматери. На одной чаше весов — наша религия, чистая, интеллектуальная, научная; на другой — туманный принцип матриархата.

Теперь следует готовиться к худшим временам, к царству вечного холода. Для этого нам всем следует внутренне восстать против принципов матриархата и искоренить их среди населения. Следует нанести сокрушительный удар по отсталому культу материнства, Всеобщей Прародительницы. Мы обязаны воспретить паук. Я уверен, что за новым, последним и самым мудрым, указом Воли кроются самые чистые намерения, забота об обществе.

Таким образом, я могу заявить одно...

Почти все члены совета были людьми преклонного возраста, привыкшими к своим летам и упорствующими в желании быть стариками. Собрание происходило в старинной зале, где все предметы, будь то железо или дерево, были за минувшие века отполированы поколениями рабов до тусклого глянца. Железный стол, за которым сидели члены совета, голый пол под их защищенными обувью ногами, вычурные кресла, в которых они сидели, — все блестело. Полированные мозаичные панели на стенах разнообразно отражали собрание. Заключенный в решетки, горел огонь; из-за прутьев пробивалось больше дыма, чем света. Очаг не давал особенного тепла, и члены совета кутались в пледы, подобно актерам в старинной постановке. Лишь одно хоть сколько-то скрашивало аскетизм комнаты — большой гобелен на одной из стен. Вышитое на алом фоне колесо влекли по небесному океану гребцы в бледно-голубых одеждах; все они улыбались, глядя на поразительно высокую фигуру матери, из ноздрей, рта и грудей которой в небеса исторгались звезды. Старинная драпировка придавала комнате торжественный вид.

Пока один из товарищей держал речь, остальные члены совета либо потягивали пелламонтейновый чай, либо рассматривали свои ногти, либо глядели на волю, в узкие высокие окна, где виднелся Аскитош, словно разделенный на узкие вертикальные полоски.

— Некоторые утверждают, что предание о Всеобщей Прародительнице есть поэтическое выражение души, — заявил член совета из отдаленной провинции Каркампан. — Однако до сих пор не установлено, существует ли понятие души. Если душа существует, то может быть и так, что душа — не побоюсь избитой фразы — не хозяйка в своем дому. Возможно, наши души есть нечто существующее независимо от нас. Возможно, это часть самой Гелликонии, поскольку каждый атом в нас есть часть Гелликонии. В таком случае вполне может существовать опасность нарушить свою связь с Прародительницей. Именно на это я хочу обратить внимание уважаемых членов совета.

— Кроется ли в этом опасность или нет, но люди должны подчиняться воле олигарха, иначе Вейр-Зима уничтожит их. Следует исцелиться от своих душ. Только повиновение проведет нас через три с половиной века льдов и холода...

Это резкое замечание донеслось с противоположной стороны стола, где смешивались свет и тени.

Вид Аскитоша был нарисован единственным тоном — сепией. Город укрыл так называемый «иловый туман», плотное зыбкое покрывало сухого прохладного воздуха, спустившегося с горных плато вокруг города. К туману примешивался дым, поднимающийся из тысяч труб, ибо ускуты желали обитать в тепле. Город утопал во мраке, отчасти порожденном им самим.