Поцелуй на ночь - Вудсток Кейт - Страница 3

– Блеск!

– Что?

– Вы всегда так разговариваете?

– Вот что…

– Не-не-не, это я хамлю от ужаса, мэм. Просто вот такая скорость решения проблем – все укладывается минут в пять – это же золотое дно! Слушайте, а давайте баллотировать вас в президенты? Такого еще не было. Красотка, абсолютно арийский тип…

– Прекратите заговаривать мне зубы! Кто вы такой?

– Хит Бартон.

– Ну и?

– И, в общем-то, все. Можно Хитклифф, но лучше Хит. В Хитклиффе есть что-то от методистской церкви, а я католик.

– Какого дьявола вы здесь делаете?!

– Ну… живу.

– Отлично!

– Да, мне тоже очень нравится. Хороший домик.

– НА ВАШЕМ МЕСТЕ Я БЫ НЕ ЁРНИЧАЛА! Как вы здесь оказались?

Парень нахмурился, почесал в затылке, возвел глаза к небу и совершенно явственно принялся считать про себя, отчаянно и беззвучно шевеля губами. Дженна уже собралась прервать его, когда он тряхнул головой и сурово возвестил:

– Вот что: в счет семь я не уложусь точно. Даже в четырнадцать не уложусь. Давайте подберем ваши вещи, пройдем на относительно нейтральную территорию, и я вам все объясню.

– И где такая территория?

– А вот туточки, у бассейна.

– О боже… Ладно, пойдемте. Но для начала уберите этих тварей.

Лицо Хита Бартона омрачилось и даже несколько ожесточилось.

– Вы не любите собак?

– Слушайте, что за бред! Какое вам до этого дело, а?

– Ну все-таки…

– Нет, какова наглость! Я вообще не понимаю, почему до сих пор не вызвала полицию, а он еще спрашивает, люблю ли я… Отцепись, чудовище!

Чудовище – размером с котенка, кудрявое и с загнутым баранкой хвостом – как раз в этот момент прицелилось… и вцепилось в свесившуюся лямку замшевого рюкзачка от Армани, очевидно приняв ее за страшно опасную ДИЧЬ. От неожиданности Дженна дернула рюкзак слишком резко, причинив песику боль, и тот с обиженным визгом отскочил в сторону. Дженна немедленно устыдилась и уселась на корточки, начисто забыв про Хита Бартона и весь остальной зверинец.

– Ох, прости, пожалуйста, я нечаянно. Давай мириться… вот хороший пес! Замечательный пес… Ой! Что это у него?

Хит Бартон негромко ответил:

– Это ему не повезло с предыдущим хозяином. Не бойтесь, это не лишай. Это кипяток.

– Какой ужас!

– Сейчас уже нет. Вот месяц назад – да, действительно был ужас. Пса зовут Джеронимо.

– Ого! Великий вождь?

– Вроде того.

– Беспородный?

– А это важно?

– Вовсе нет. Просто у… Джеронимо запоминающаяся внешность.

– Джек-рассел-терьер, ягдтерьер и фокстерьер. Возможно, капелька скотча. Скотчтерьера, я имею в виду.

– Класс!

Внезапно до нее дошло, что она сидит, задрав юбку до пределов возможного, чешет пузо разомлевшему косматому «букет-терьеру» и уже почти по-дружески болтает с неизвестным, который по какой-то причине оказался у нее дома, на совершенно, ну то есть абсолютно частной территории!

Дженна Фарроуз вскочила, отряхнула руки и изо всех сил попыталась посмотреть на Хита Бартона сверху вниз.

– Итак, мистер… как вас?

– Хит Бартон.

– Мистер Бартон. Я жду ваших стремительных и исчерпывающих объяснений, а также последующего исчезновения с моего участка.

– Жаль.

– Что – жаль?!

– Что вы так категоричны. Кстати, а вас как зовут?

– Ну вы и нахал. Мисс Фарроуз.

– А имя?

– Мистер Бартон, давайте покороче, ладно?

– Шоколадно. Простите, сорвалось. Итак, с чего же начать?

– Желательно с самого начала.

– Хорошо. Я родился в том самом году, когда Аризонские Ястребы в очередной раз не взяли Кубок федерации. Мать моя была женщиной простой, но доброй, отца же своего я никогда не знал, хотя по слухам, которые носились в деревеньке между добрыми селянами, он был человеком знатного рода и весьма богатым, что, впрочем, нисколько не помешало ему оставить мою мать, едва сорвав цветок невинности…

– Английскую литературу вы знаете хорошо, это я поняла. Про Тома Джонса, найденыша я тоже читала. Сожалею, но придется обратиться в полицию.

– Погодите, погодите. Сами сказали – с начала.

– Я имела в виду – с начала вашего пребывания в моем доме.

– Так это ваш дом?

– Ну знаете…

– А я и смотрю, вы какая-то недовольная. Надо было сразу сказать.

– Мистер Бартон…

– Все, я серьезен. В двух словах: это все из-за Джима.

– Джима? Какого Джима?

– Вернее, с вашей точки зрения – из-за Джима, с моей – благодаря Джиму.

– Я не знаю никакого Джима!

– Знаете, знаете. Просто не знаете, что он – именно Джим. Мистер Спенсер, менеджер фирмы по торговле недвижимостью.

– Бож-же мой… Тот самый проходимец, который поклялся мне, что дом будет под присмотром!

– Так он и есть под присмотром! Под моим.

– У меня уже два кандидата на вызов полиции, учтите. Так значит, ваш дружок мистер Спенсер впустил вас в мой дом вместе со всеми вашими… Господи, как же их назвать-то!

– Назовите питомцами.

– Кстати, а сколько их здесь?

– Сейчас немного. Пятнадцать.

– Немного?

Хит Бартон загрустил и повесил свою лохматую голову.

– Вот что, мисс Фарроуз, тут действительно не обойтись без довольно долгого вступления. Вы уж послушайте – а потом мы уйдем. И, ради бога, не сердитесь на Джима Спенсера. В каком-то смысле у него не было выбора…

3

Хитклифф Реджинальд Бартон родился и вырос в Огайо. Отец его был врачом, мать – медицинской сестрой, и единственным занятием в жизни, которое Хита привлекало в ранней юности, была, естественным образом, медицина. Впрочем, всерьез о врачебной карьере он тогда не думал, потому что в Огайо мальчишке всегда найдется занятие поинтереснее, чем учеба. Хит гонял верхом, на все лето уходил с ковбоями на дальние пастбища, а зимой помогал соседу – старичку-ветеринару. К мистеру Хокинсу несли кошек и собак, канареек и рыбок, а старый врач с одинаковым вниманием и любовью лечил всех.

Хит – дитя двух врачей – быстро и легко привык к виду крови, умел вправлять вывихнутые лапки, вынимать занозы из крохотных подушечек, подрезать коготки птицам. Потом мистер Хокинс научил его рассчитывать количество наркоза по весу пациента и стал доверять несложные операции.

К четырнадцати годам Хит Бартон стал официальным помощником старого ветеринара, а к шестнадцати – практически поделил с мистером Хокинсом практику.

Отец и мать восприняли решение сына совершенно спокойно. Профессионалы, они прекрасно понимали, что хороший ветеринар по своей квалификации ничем не уступает хорошему врачу, а иногда и превосходит его, ибо отнюдь не всякий терапевт способен как делать полостные операции и принимать роды, так и диагностировать, скажем, катаракту. Ветеринар же – может.

Одним словом, будущее Хита вырисовывалось вполне четко и определенно.

Беда случилась на исходе промозглого и сырого февраля.

Бродяг было четверо, и пришли они откуда-то с севера. Шериф предупреждал о них владельцев магазинов, стоявших на отшибе, аптекаря, ну и мистера Хокинса, конечно, тоже. Потому что мистер Хокинс имел прискорбную привычку никогда не запирать входную дверь – мало ли, когда и кому может понадобиться его помощь? Так вот, шериф особо предупредил мистера Хокинса, чтобы дверь тот запер и если что – звонил бы в полицию.

Хит сам не знал, что именно в тот вечер заставило его одеться, наскоро зашнуровать еще влажные кроссовки и отправиться к старику. Возможно, то самое шестое чувство, которое так хорошо развито было у пациентов мистера Хокинса и совершенно не помогло ему самому.

Уже подбегая к дому старика, Хит увидел, что входная дверь приоткрыта, а за ней и в окнах первого этажа перемещается пятно света. Словно кто-то светит фонариком.

На первом этаже мистер Хокинс держал небольшую ветеринарную аптеку, это все знали, да и вывеска над крыльцом имелась…

Хиту неожиданно стало жарко. Он остановился, выровнял дыхание по индейскому методу, а затем двинулся вперед, уже совершенно бесшумно, ступая с пятки на носок и слегка вывернув ступню. Так ходят индейцы, так умел ходить и юный Хит Бартон.