Прозрение - Драммонд Эмма - Страница 96

Алекс указал назад, где садилось огромное слепящее красное солнце.

– Им пришлось бы смотреть против солнца, если бы они все еще были на холмах. Вряд ли они остались там, где ничего не смогут увидеть. Если бы я считал, что они там, я бы сразу же предпринял наступление. И потом, уже целый час мы не слышим ни одного выстрела. Ставлю все свои деньги на то, что они ушли.

Мужчины начали потихоньку разминать затекшие конечности и двигаться. Оба офицера поднялись на насыпь и при свете умирающего дня обозрели окрестности через полевой бинокль. Через минуту капитан тронул Алекса за плечо:

– Похоже, старина, вон там какое-то хозяйство.

Алекс повернул голову вправо и через двойные стекла увидел коровник, в котором прятались они с Гаем Катбертсоном.

– Да… правда, – деревянным голосом сказал он, опуская бинокль, словно от этого усадьба могла исчезнуть.

– Какая удача для нас, – продолжал капитан. – Мы возьмем лошадей и пошлем пару человек назад в Ландердорп. Вместе с паровозом прибудут рабочие и разберут завал.

Алекс похолодел, внутри у него все застыло.

– Думаю, нам не стоит…

– Благодарение Богу, мы окажем помощь раненым. Годфри и Дэвис бредят, остальным нужна вода и перевязка.

Он стал спускаться, и Алекс пошел за ним, видя, как сквозь рукав офицера проступает свежая кровь. Он почти съехал по крутой насыпи, в голове гудело. Как он может позволить им прийти в дом Хетты и под дулом ружья потребовать лошадей да еще еды для пятидесяти человек в военной форме? Он поймал капитана за рукав, и тот обернулся.

– Послушайте, я… мне на самом деле знакомо это место. Когда я бежал из Ландердорпа, мы с одним парнем укрывались там. Я… я знаю этих людей.

– Отлично. Они англичане?

– Нет.

Собеседник внимательно посмотрел на Алекса:

– Кто же они?

– Майбурги… молодая девушка и ее дед.

– Настроены дружески? Ну, поскольку они вас укрывали…

Алекс начал злиться.

– Мисс Майбург сделала это из гуманных соображений. Старик убил бы нас, если бы узнал об этом.

– Хм… В таком случае, придется его изолировать. Алекс снова остановил капитана, когда тот двинулся вперед.

– Я думаю, нам не следует идти туда.

– У нас нет выбора, вы что, не видите? Тогда ему пришлось сказать и это:

– Усадьба используется бурами как база. Мы можем на них нарваться.

– Понятно. Мы вышлем вперед разведчиков и пойдем туда с предосторожностями. – Он снова смерил Алекса долгим внимательным взглядом. – До этого момента вы принимали абсолютно верные решения. Некоторым из наших людей нужна срочная помощь. Если у вас есть личные причины держаться подальше от усадьбы, забудьте о них. Старший здесь я, и это мое решение. Подготовьте своих людей к переходу.

Из поломанных ящиков соорудили импровизированные носилки и отправились через вельд, молчаливый и настороженный. Утомительный путь Алекс совершал в унынии. Что, если он вел перестрелку с ее братом, а вдруг именно его он уложил той пулей? Вполне возможно, что всадники, убившие одних и обрекшие на мучения других его людей, будут сидеть за ее столом, когда они придут туда. Почему, Боже милосердный, почему взрыв произошел именно здесь? По мере приближения к дому он все сильнее хотел бы оказаться как можно дальше от этого места. Он пообещал ей вернуться, но не так… не как враг.

Солдаты рассыпались и окружили усадьбу, подобрались поближе. Никаких признаков жизни не наблюдалось, пока из хижины не вышли два чернокожих работника. Они весело смеялись. Смех замер, когда они увидели вооруженных людей в военной форме. Под дулами винтовок они вернулись в хижину. Трое солдат подбежали и встали у двери на страже. Несколько других обыскали коровники и сараи, но ничего не обнаружили и вернулись на свои места вокруг дома, держа винтовки наготове.

Капитан вытащил револьвер и дал знак Алексу сделать то же самое. Затем, под прикрытием десятка даунширцев, они приблизились к двери. Изнутри не доносилось ни звука, но старший офицер не мог рисковать. Дотянувшись, он со всей осторожностью поднял задвижку, кивнул сопровождению и ударом ноги открыл дверь. Она с треском распахнулась, и под прицелом всего оружия оказались молодая девушка с чайником в руке и старик, читавший за столом Библию.

Капитан шагнул внутрь, Алекс остался стоять в дверном проеме, как в раме. В руке он держал револьвер. Старик уставился на капитана так, будто ему явился дьявол во плоти. Алекс беспомощно продолжал стоять на пороге, его взгляд встретился с ее взглядом, и он понял, что война пришла и к Хетте Майбург.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Ей показалось, что мир внезапно полетел в бездну. Она застыла в шоке, забыв о чайнике в руке и булькающих над огнем кастрюлях, о хлебе, поднимающемся в печи. Она забыла про Упу и про сохнущее на улице белье. Она не видела людей, толпившихся на кухне. Мужчина в дверях стал средоточием всей ее жизни, ее чувств. Он был высок и силен, в военной форме цвета хаки, черные ремни и ботинки, каска с зелено-желто-черной эмблемой сбоку. В руках у него было оружие, направленное на нее. Он был враг.

Все, что казалось таким сладостным и прекрасным, лежало растоптанным у него под ногами. Потускнела роса, что бриллиантовыми каплями дрожала ранним летним утром, и цветы, после весенних ливней усеивающие разноцветными пятнами вельд, не возродятся к жизни. Изысканная газель будет двигаться с уродливой неуклюжестью. Ростки кукурузы, маленькие львята, требовательное мычание новорожденного теленка, радующий глаз простор вельда – ничего этого уже не будет. Медленно, агонизируя, умирал смысл ее жизни, а вместе с ним доверие и надежда, сдавалась душа.

Его глаза расширились и потемнели от боли, но она не могла сравниться с остротой ее боли. На лице, всегда казавшемся ей таким открытым, отразились тайны опыта и страдания, которых она в нем и не подозревала. Но кто знает, сколько может вынести человек? Он смотрел на нее, словно не видел ничего вокруг, будто жизнь остановилась, с тех пор как пять месяцев назад он оставил это место. И тем не менее в его поднятой руке был револьвер, и он был наставлен на нее.

– Вы одни?

Слова взорвали тишину. Какой-то мужчина подошел к ней. На рукаве у него была кровь, тень усталости лежала на молодом лице. Она глядела на него, ничего не сознавая, не зная и не желая знать, кто он, отметив только, что он разорвал протянувшуюся между ней и Алексом ниточку.

– Здесь есть люди из диверсионного отряда? Она продолжала все так же смотреть на него, пока движение у нее за спиной не привлекло ее внимания. Она увидела, что Упа поднялся, схватил стул и замахнулся им на солдата. Она вскрикнула, но солдат увернулся и перехватил стул.

– Посмотри сюда, дедуля, винтовка, знаешь ли, заряжена.

Иоханнес Майбург метнулся к другому солдату, тот, защищаясь, вскинул винтовку.

– Умерь свой пыл, – прикрикнул капитан. – Мы не убиваем гражданское население. Ради Бога, поставьте его у той стены, пока он не пострадал.

Двое схватили старика за руки и силой подвели его к стене, где он и стоял, тяжело дыша и угрожающе сверкая темными глазами. С видимым усилием преодолевая боль, капитан подошел к нему и постучал по его широкой груди рукояткой револьвера:

– Мы не собираемся причинять никому зла, но ты, по всей видимости, так же туп и упрям, как и весь твой народ. – Он повернулся к капралу: – Найдите какое-нибудь подходящее помещение и заприте его там.

– Есть, сэр. Пошли, дедуля. Остынь.

Они потащили его к двери, но он вывернул голову и плюнул капитану в лицо. Молодой английский офицер окаменел, но ничего не сказал, а только достал носовой платок и вытер щеку. Но солдаты отреагировали на это тем, что прикладами вытолкали Упу на улицу.

Хетта смотрела на все это, онемев – сказывалось последствие шока. Происходящее казалось ей нереальным. То, что ее дедушку, такого гордого и мудрого, вытаскивают из собственного дома, то, что англичане забирают у него его хозяйство, казалось выше ее понимания.