Санкция на жизнь - Палий Сергей Викторович - Страница 68

Он тоже отстегнул ремни и, аккуратно подтянувшись к потолку, отсоединил ящик с инструментами.

– Ладно, хватит трепаться. У нас полчаса, чтобы привести машину в чувство.

Кордазян хотел привычным движением почесать выбритый подбородок, но пальцы в перчатке стукнулись о стекло шлема, и он чертыхнулся. Достал из широкого кармана светохимический стержень и переломил его. Рубка постепенно наполнилась зеленоватым мерцанием.

– Помнишь, о чем мы болтали, когда приход от транков был? – сердито спросил Егор, колыхая перед собой эластичный пакет с электролитом.

– Помню. Я изобрел новую единицу измерения.

– А про практическое применение сверхмощного гравитонного оружия?

Кордазян закончил отвинчивать кожух основного распределителя и чуть было не упустил в свободный полет отвертку. Вновь чертыхнулся.

– Между прочим, Солнце вовсе не обязательно уничтожать, – наконец откликнулся он. – Что-то ты разговорчивый стал, командир, а?

– А ты – неулыбчивый, – огрызнулся Лабур.

Кордазян немедленно осклабился.

Лабур нахмурился и замолчал.

Через минуту напряженной работы и пыхтенья в наушниках Егор все же поинтересовался:

– И что же еще можно сделать с Солнцем, по-твоему? Уж не столкнуть ли с курса, по которому некая неведомая сила тащит его к точке встречи с другим Солнцем?

– Слушай, командир, вот ты вроде умный мужик, хоть и сволочь порядочная, а таких вещей простых понять не можешь.

– Я не сволочь, – холодно сказал Егор, пробуя «прозвонить» цепь пусковых модулей главного реактора. – Я просто плохой человек.

– А это не одно и то же разве? – удивился второй пилот.

– Совершенно.

– Ну ладно, убедил. Я в твою мудреную философию вникать не собираюсь: она мне ни на какую дулю не спеклась. Я о другом толкую. Ты пойми: чтобы Солнце взорвать или с галактической или какой-то еще другой орбиты сместить, у обеих наших доблестных цивилизаций не хватит энергии еще по меньшей мере лет двести. Это с учетом того, что, если ученые не врут, осталось нам в лучшем случае – двенадцать.

– А что ж еще-то можно сделать с двумя звездными системами, которые вот-вот столкнутся? – хмыкнул Егор. – В параллельный мир отправить? Не смешно даже. Хватит, открыли вон проход в один такой… Так он на нас сразу понесся на всех парах.

– Знаешь, командир, я тоже после всего этого немного в мистику стал верить, но так и не научился ей доверять. Сказки – удел богатых воображением детей или бедных духом взрослых. Никому из нас не под силу погасить или сдвинуть Солнце…

– Сейчас обоссусь от твоей риторики.

– А вот превратить его в сверхновую – мы способны.

Егор замер посреди рубки вверх ногами и уставился на Кордазяна, как на сумасшедшего.

– Ты седативин себе точно колол перед активацией накопителей? – осторожно спросил он.

– Колол, колол, – отмахнулся тот. – Пока, конечно, мы можем сделать из Солнца сверхновую лишь в теории. Но если сегодняшние испытания увенчаются успехом – гонка вооружений может пойти такими темпами, что через несколько лет человечество… точнее, человечества будут обладать достаточно мощным оружием для реализации сего забавного плана. Время и обстоятельства всегда диктуют уровень и количество средств уничтожения, которые мы изобретаем и создаем. Неужели ты никогда не задумывался об этом, командир?

Лабур несколько секунд обескураженно молчал, стараясь найти изъян в логике напарника. Не найдя, спросил:

– Но какой смысл?

– Очень простой вероятностный расчет: если одна из двух интересующих всех нас звезд вдруг коллапсирует и вспыхнет сверхновой, это, возможно – подчеркиваю: возможно! – немного собьет ее с траектории движения…

– Бред. К тому времени, если ускорение не изменится, скорость станет уже такой, что даже незначительное отклонение рожденной сверхновой не спасет вторую Солнечную от гибели. К тому же, достигнув релятивистской скорости… Да что я распинаюсь, в самом деле. Здесь миллионы «но».

– Совершенно верно, – кивнул Кордазян, глядя на Лабура сквозь стекло шлема своими неподвижно-голубыми глазами. – Миллионы «но». И так тянет попробовать: «а вдруг?…» Не правда ли?

– Ты псих.

Егор тяжело выдохнул и вернулся к работе.

Кордазян чуть заметно пожал плечами, отвернулся и принялся уверенно ковыряться в магнитной катушке так, что Лабуру осталась видна лишь его спина и движущиеся локти на фоне заиндевевшего обзорного стекла.

После минуты тишины Егор услышал в наушниках тихий голос напарника:

– А теперь на секунду представь, что у Иксов уже есть такое оружие. Я ни в коей мере не утверждаю. Лишь трезво прогнозирую ситуацию.

Лабур промолчал.

– А вообще мне кажется, – после небольшой заминки сказал Кордазян, – мы ведем все эти дурацкие разговоры, вроде как чтобы о предстоящей смерти не думать. Не считаешь?

Лабур вновь не ответил. Он запустил реактор, и стало слышно негромкое воркование в резервуарах охлаждения. Собрался включить общее освещение и приступить к инсталляции программ на бортовой компьютер.

– Погоди, не включай свет, – остановил его Кордазян, прикрывая рукавом зеленоватое сияние, исходившее от светостержня. – Глянь-ка. Когда еще такую красоту увидишь…

Егор обернулся.

Зрелище было и впрямь масштабным, завораживающим. Комета уже приблизилась настолько, что можно было невооруженным глазом разглядеть светло-серое ядро, похожее по форме на гигантскую запятую. Солнечные и космические лучи разогревали его пока не очень сильно, и поэтому хвост только-только появлялся в кильватере несущегося небесного тела. Подсвеченные сбоку частички льда, растянувшиеся на многие тысячи километров, напоминали серебристую змейку.

Вблизи Кила оказалась даже изящнее, чем можно было себе представить. Очутившись здесь, совсем рядом, и созерцая неземное мерцание кометы, невольно замирало сердце, и хотелось думать о тех бесконечных просторах, через которые ей пришлось пролететь. Думать о месте, занимаемом крошечными человеческими цивилизациями в межзвездных безднах.

Что-то шевельнулось в душе Егора. Какое-то странное чувство, всплывшее из прошлого и повисшее незримым пятном в невесомости темной рубки истребителя. Это было что-то из детства или юности. Что-то захватывающее сердце и разум, как призрачный свет Килы.

Ему вспомнилась вдруг первая встреча с Верой. Перрон провинциального вокзала, поезд, прибывающий из столицы, он – в форме курсанта летного училища, и она – в белой блузке и брюках, которые совсем не сочетались со спортивной сумкой.

Ему вспомнились ее глаза в тот момент. Чистые, ждущие какого– то крошечного чуда…

Время стерло все. Они с женой уже очень давно не принадлежали друг другу. Любовь деградировала в ненависть – тихую и размеренную, словно осенний дождь. Капля света, похожего на свет кометы, была миллиарды лет назад раздавлена черной утробой космоса.

А глаза, ждущие чуда, так и стояли перед ним полупрозрачным призраком будущей трагедии…

Лабур резко подтянулся к панели общего управления электроснабжением и включил освещение. Рубка наполнилась бледным сиянием неона, вмиг стершим морок прошлого.

– Работать, – сказал он, ощущая, как в груди исчезает чувство потери. – Нужно работать.

Кордазян с сожалением вздохнул и отпустил ставший бесполезным бледный светостержень. Тот медленно поплыл прочь.

Прошло сорок с лишним минут. Наконец заработала дальняя связь. Лабур перебросился парой слов с экипажами остальных «Хамелеонов», а затем переключился на прием с флагмана «Мао», на котором правил бал командующий операцией Рух.

«Лабур, ты еще жив, сукин сын? Странно, – тепло приветствовал его контр-адмирал. – Видно, вакуум благосклонен к пидрилам».

– Все бортовые системы на моем «Хамелеоне» функционируют в штатном режиме, – не обращая внимания на скотство командующего, доложил Егор. – Остальные машины, судя по докладам, тоже в порядке. Через минуту начинаем пространственную коррекцию «сот».