Питирим Сорокин за 90 минут (просто о сложном) - Медведько Юрий М. - Страница 20

В этом очерке Сорокин выступал сторонником мирного существования и сближения двух систем — капиталистической и социалистической, доказывая, что ни та, ни другая не являются «Эдемом на земле». Он призывал страны объединяться для решения объективно общих проблем — экологии, разоружения и создания новой системы ценностей.

Волны, вызванные этим выступлением, докатились и до исторической родины докладчика. После почти 40-летнего забвения о блудном сыне снова заговорили, но, к сожалению, не как об ученом, а как об идеологическом противнике.

В докладе Сорокина блюстители социалистических ценностей усмотрели только злой умысел и нападки на «лучшую в мире советскую'действительность». Позитивный и даже спасительный смысл конвергенции в условиях смертельных игр «холодной войны» видел, пропагандировал и открыто защищал в СССР только академик Андрей Сахаров.

А массовая советская печать в едином порыве ударила в идеологические барабаны, клеймя и осмеивая бывшего контрреволюционера, спрятавшегося от праведного суда за спиной империалистической гидры:

«Кто помнит сегодня Питирима Сорокина, которому в 1918 году В. И. Ленин посвятил одну из своих статей — „Ценные признания Питирима Сорокина?“ — вопрошала „Литературная газета“ (№ 88, 1963). — И что осталось от обширных якобы „социологических“ исследований этого псевдомыслителя из лагеря отъявленных революционеров, „дипломированных лакеев поповщины“?..» — И отвечала: и самого «мыслителя, и его труды время обрекло на забве ние. И вдруг, словно призрак из потустороннего мира, Питирим Сорокин напомнил о себе».

В «Правде Украины» без обиняков резали правду-матку: модель Сорокина «на все вкусы годна, милая и сердцу капиталиста, приятная и для демократа, и для фашиста, для атеиста и для попа, для колонизатора и для колониального раба, для куклусклановца и для линчуемого негра…»

Но главная отповедь «заокеанскому мыслителю» была дана земляками Сорокина от лица писателя Серафима Попова, который на страницах сыктывкарской газеты разразился статьей «Нам не по пути, мистер Питирим Сорокин».

«Вы были единственный во всем селе Жешарт, кому удалось до революции получить образование, — напоминает автор почетному профессору Гарварда. — А сегодня гулом могучих машин поет Коми земля. Через тайгу и болота прокладываются дороги, сияют электрическими огнями города и села… Коми народ расправил плечи, обрел счастье по-человечески жить и вдохновенно трудиться… На этот подвиг ведет нас Коммунистическая партия, для которой забота о счастье человека превыше всего».

Если бы Сорокину довелось читать эти разоблачения, отповеди и проклятия, он бы понял, что на родине мало что изменилось, что по-прежнему там правят балом пресмыкающиеся невежды.

Но до Сорокина доходили совсем другие голоса. В 1962 году на V Всемирном конгрессе социологических ассоциаций, проходившем в Вашингтоне, Сорокин впервые за долгие годы встретился с делегацией советских социологов.

Его неоднократно приглашали посетить Россию приезжающие в США советские социологи, но когда дело доходило до оформления официального приглашения, оно стопорилось в верхних структурах власти. Да и американская сторона не горела желанием отпускать Сорокина на Родину, Когда летом 1962 года президент Всемирного совета мира Джон Бернал пригласил профессора в качестве гостя на Всемирный конгресс «За всеобщее разоружение и мир» в Москву, то госсекретарь Дин Раск, который, как и Кеннеди, слушал лекции Сорокина в Гарварде, прислал ему официальное письмо с рекомендацией не принимать приглашения. 73-летнему профессору уже было не по силам ввязываться в политическую интригу столь высокого ранга, поэтому Сорокиным так и не удалось перед смертью побывать на родине.

Оставаясь в стороне от политических баталий, Сорокин все чаще и чаще стал принимать предложения со стороны многочисленных американских университетов почитать лекции по различным проблемам. В этот период жизни он сам себя называл «странствующий лектор».

Вместе со своей женой престарелый профессор объехал практически все вузы Новой Англии, Калифорнии, Джорджии, Вирджинии, Флориды. Слухи об интересных лекциях приглашенного профессора распространялись быстро. Только за 1962 год Сорокин получил около 30 приглашений.

Колеся по широким хайвэям своей новой родины на прекрасном автомобиле, Сорокин вспоминал детство, когда он ходил от деревни к деревне дремучего Коми края, занимаясь ремеслом, которым владел в совершенстве.

По признанию многочисленных коллег, Сорокин-лектор был «несравненный актер». Русский акцент, от которого профессор так и не избавился, лишь увеличивал картинность и красочность его речи. Он чутко реагировал на любые реакции зала, всегда был готов к импровизации. Один случай, произошедший с заслуженным профессором социологии в университете Пенсильвания, стал притчей во языцех в студенческой среде. Лекция проходила в здании физического факультета. Перед амфитеатром, где расположился оратор, стоял длинный стол с несколькими подведенными к нему водопроводными кранами. Находясь в прекрасном расположении духа после веселого обеда в кругу университетских педагогов, Сорокин принялся громить теории Зигмунда Фрейда. Профессор так распалился, низвергая родоначальника психоанализа, что нечаянно задел рукой один из кранов.

Аудиторию огласило грозное шипение и пронзительный свист.

«Замолчи, Зигмунд! Держи в руках свое либидо!» — незамедлительно отреагировал Сорокин и с явным наслаждением затянул ручку крана до упора. Аудитория взорвалась смехом и аплодисментами приветствовала находчивого оратора.

Кроме вузов, Сорокина часто приглашали на званые обеды различные организации, связанные с искусством, религией и культурной деятельностью. На одном из таких обедов Сорокин познакомился и сдружился с Олдосом Хаксли, известным писателем-антиутопистом.

Под конец жизни у Сорокина образовалась обширная переписка с корреспондентами с разных концов света, на которую он тратил значительную часть своего времени. Ему писали выдающиеся мыслители, литераторы, бизнесмены, государственные, религиозные и культурные деятели.

Эта переписка помогала ему постоянно находиться в курсе всех основных течений современной мысли и «потайных пружин» исторического процесса. Но, постоянно держа руку на пульсе времени, Сорокин не находил в его учащенном биении ничего утешительного. Наоборот, под закат жизни пессимистические настроения социолога только сгущались.

Его прогнозы становились все страшнее и категоричнее. Иногда самообладание покидало Сорокина, и он срывался на отчаянный крик:

Депрессивное состояние усугублялось «множащимися болячками бренного тела». В 1967 году врачи поставили диагноз — рак легких, хронический бронхит и эмфизема.

Сорокину стало тяжело дышать. За последние 2 недели жизни он очень ослаб, дни и ночи проводил в кресле, лежать не мог — задыхался, но по комнате передвигался самостоятельно и до последнего момента сохранял ясность ума и твердость духа: