Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Книга 1

Высоцкий Владимир Семенович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Книга 1 - Высоцкий Владимир Семенович - Страница 91

Изменить размер шрифта:

* * *

Так оно и есть словно встарь, словно встарь…

Если шел вразрез на фонарь, на фонарь.

Если воровал значит сел, значит сел.

А если много знал под расстрел, под расстрел.

Думал я, конец, не увижу я скоро лагерей, лагерей…

Но попал в этот пыльный, расплывчатый город без людей, без людей…

Бродят толпы людей, на людей не похожих, равнодушных, слепых.

Я заглядывал в черные лица прохожих не своих, не чужих.

Так зачем проклинал свою горькую долю, видно зря, видно зря.

Так зачем я так долго стремился на волю в лагерях, в лагерях.

Бродят толпы людей, на людей не похожих, равнодушных, слепых.

Я заглядывал в черные лица прохожих не своих, не чужих.

Но так оно и есть, словно встарь, словно встарь…

Если шел вразрез на фонарь, на фонарь.

Если воровал значит сел, значит сел.

А если много знал под расстрел, под расстрел.

Я БЫЛ СЛЕСАРЬ 6-ГО РАЗРЯДА

Я был слесарь 6-го разряда,

Я получку на ветер кидал.

А получал я всегда сколько надо

И плюс премию в каждый квартал.

Если пьешь, понимаете сами,

Должен что-то и есть человек.

И кроме невесты в Рязани,

У меня две шалавы в Москве.

Шлю посылки и письма в Рязань я,

А шалавам себя и вино.

Каждый вечер одно наказанье

И всю ночь истезанье одно.

Вижу я, что здоровие тает,

На работе все брак и скандал.

Никаких моих сил не хватает

И плюс премии в каждый квартал.

Синяки и морщины на роже,

И сказал я тогда им без слов:

«На… вас, мне здоровье дороже,

Оищите других фраеров.»

Если б знали насколько мне лучше,

Как мне чудно, хоть бы кто увидал.

Я один пропиваю получку

И плюс премию в каждый квартал.

В НАШ БЕДНЫЙ КРУГ НЕ КАЖДЫЙ ПОПАДАЛ

В наш бедный круг не каждый попадал

И я однажды, проклятая дата,

Его привел с собою и сказал:

„Со мною он, нальем ему, ребята.“

Он пил, как все, и был, как-будто рад,

А мы его, мы встретили, как брата,

А он назавтра продал всех подряд.

Ошибся я, простите мне, ребята.

Суда не помню, было мне не в мочь

Потом барак холодный, как могила.

Казалось мне — кругом сплошная ночь,

Тем более, что так оно и было.

Я сохраню, хотя б остаток сил,

Он думает отсюда нет возврата.

Он слишком рано нас похоронил,

Ошибся он, поверьте мне, ребята.

И день наступит, ведь ночь не на года

Я попрошу, когда придет расплата.

Ведь это я, привел его тогда,

И вы его отдайте мне, ребята.

* * *

Я женщин не бил до семнадцати лет —

В семнадцать ударил впервые, —

С тех пор на меня просто удержу нет:

Направо — налево

я им раздаю "чаевые".

Но как же случилось, что интеллигент,

Противник насилия в быте,

Так низко упал я — и в этот момент,

Ну если хотите,

себя оскорбил мордобитьем?

А было все так: я ей не изменил

За три дня ни разу, признаться, —

Да что говорить — я духи ей купил! —

Французские, братцы,

За тридцать четыре семнадцать.

Но был у нее продавец из «ТЭЖЕ» —

Его звали Голубев Слава, —

Он эти духи подарил ей уже, —

Налево-направо

моя улыбалась шалава.

Я был молодой, и я вспыльчивый был —

Претензии выложил кратко —

Сказал ей: "Я Славку вчера удавил, —

Сегодня ж, касатка,

тебя удавлю для порядка!"

Я с дрожью в руках подошел к ней впритык,

Зубами стуча "Марсельезу", —

К гортани присох непослушный язык —

И справа, и слева

я ей основательно врезал.

С тех пор все шалавы боятся меня —

И это мне больно, ей-богу!

Поэтому я — не проходит и дня —

Бью больно и долго, —

но всех не побьешь — их ведь много

* * *

Был побег на рывок, наглый, глупый, дневной.

Вологодского с нос, и вперед головой…

И запрыгали двое, так сопя на бегу…

На виду у конвоя, да по пояс в снегу.

Положен строй в порядке образцовом,

И взвыла „Дружба“ — старая пила,

И осенила знаменьем свинцовым

С очухавшихся вышек три ствола.

Все лежали плашмя, в снег уткнувши носы.

А за нами двумя бесноватые псы!

9 Граммов горячие, как вам тесно в стволах,

Мы на мушках корячились, словно как на колах!

Нам добежать до берега, до цели…

Но свыше с вышек все предрешено.

Там у стрелков мы дергались в прицеле.

Умора просто, до чего смешно!

Вот бы мне посмотреть, с кем отправился в путь,

С кем рискнул помереть, с кем затеял рискнуть!

Где-то виделись будто… чуть очухался я,

Прохрипел: „Какм зовут-то? И какая статья?“

Но поздно — зачеркнули его пули,

Крестом: затылок, пояс, два плеча.

А я бежал и думал: „Добегу ли?“

И даже не заметил сгоряча.

Я к нему чудаку: „Почему, мол, отстал?“

Ну а он на боку и мозги распластал…

Пробрало! телогрейка аж просохла на мне,

Лихо бьет трехлинейка, прямо как на войне!

Как за грудки держался я за камни.

Когда собаки близко — не беги!

Псы покрошили землю языками

И разбрелись, слизав его мозги.

Приподнялся и я, белый свет стервеня.

И гляжу кумовья поджидают меня.

И мы прошли, ткнули труп: „Сдох, скотина!“

Нету прока с него.

За поимку — полтина, а за смерть — ничего!“

И мы прошли гуськом перед бригадой.

Потом за вах ту, отряхнувши снег.

Они обратно в зону за наградой,

А я за новым сроком — за побег.

Я сначала грубил, а потом перестал.

Целый взвод меня бил, аж два раза устал!

Зря пугают тем светом, тут с дубьем, там с кнутом!

Врежут там — я на этом!

Врежут здесь — я на том!

Вот и сказке конец

Зверь бежал на ловца!

Снес, как срезал, ловец

Беглецу поллица…