Красный Петух - Гийу Ян - Страница 87

Вот и все. Правда, к протоколу прилагался некий материал технической экспертизы, подтверждавший правильность описания типа патронов, отсутствие отпечатков пальцев на них и тому подобное.

Нервный шумок пронесся по залу, когда слово получил "звезда"-адвокат. Он обещал "обрезать когти этому дьяволу Йонссону". (Такое выражение обычно сопровождается пожеланием говорящего: "Конечно же, я прошу это не записывать, поскольку это сказано конфиденциально", и репортеры по уголовным делам почти всегда уважают эту просьбу, по крайней мере если она исходит от прокурора.)

Адвокат был в отличном настроении, он говорил мягко и сознательно затягивал паузы, прежде чем начал накидывать первую удавку на все еще красные уши "шпионского обвинителя".

– Если я понял прокурора правильно, в чем нельзя быть уверенным, когда это касается господина Йонссона, – начал адвокат и при этом сделал паузу в ожидании, когда закончатся смешки публики над такой дерзостью, – то, таким образом, мой клиент должен бы быть одним из четверых задержанных "пропалестинских активистов", которые теперь могут быть арестованы как террористы. Так ли это, господин прокурор?

Последнее он внезапно прокричал. Прокурор продолжал безразлично собирать свои бумаги и притворяться, что не слышал вопроса. Тактика, оказавшаяся не очень удачной.

– Я спрашиваю: это так, прокурор?! – улыбаясь, повторил адвокат, уверенный, что поймал противника в сети.

– Предварительное следствие все еще продолжается, и у меня нет пока никакого повода высказываться о содержании или направлении, в котором оно ведется, – пробурчал наконец К. Г. Йонссон, упорно глядя в свои бумаги.

– Несмотря на комментарии, данные вами по делу в средствах массовой информации, мой клиент должен быть единственным, против кого есть доказательства.

И эти доказательства состоят прежде всего из старого сломанного ружья, которое, вероятно, не сделало ни одного выстрела за последние шестьдесят лет и которое опасно скорее для охотника, чем для случайной дичи. Разрешите тогда спросить прокурора, имея в виду, что он считает преступление доказанным: какое же он предусматривает наказание за такой проступок?

– Госпожа председатель, – возразил уже спровоцированный прокурор, – это "улики на право задержания", и обвинение не имеет никакого повода развивать тему следствия.

Все пять членов суда упрямо посмотрели на прокурора. Председатель суда ответила коротко и ясно:

– Интересно было бы знать, считает ли обвинение, что предполагаемое преступление может привести подозреваемого к лишению свободы? Ведь обвинение хочет, чтобы мы лишили подозреваемого свободы еще до суда.

Один прокол. Таким образом, обвинитель был вынужден ответить на явно демагогический вопрос адвоката.

– Нет, – сказал он, – хранение охотничьего ружья не может привести к лишению свободы. Однако существует принципиальная разница между ружьем и патронами к русскому пистолету, и я хотел бы обратить внимание суда, что, во-первых, хранение такого типа "амуниции" – криминал и, во-вторых, что гораздо серьезнее, само хранение патронов дает основание к подозрению в преступлении, за которое полагается минимум четыре года тюремного заключения.

Адвокат плел сеть, как паук.

– Если я правильно понял обвинителя, этот тип "амуниции", то есть патроны, невозможно раздобыть. Это так?

Прокурор занервничал. Он не хотел опять настраивать против себя уже явно враждебно настроенного председателя Верховного суда. Так что лучше было отвечать.

– Да, этот тип "амуниции" не просто раздобыть вне пределов Советского Союза, – ответил он, не предчувствуя ничего скверного.

– Очень интересно, – сказал "звезда"-адвокат и медленно направился к столу обвинения по другую сторону зала суда, вытаскивая из кармана нечто поскрипывавшее. За метр до стола обвинения он остановился, демонстративно скрежеща чем-то в кармане. Зал замер в напряжении.

– Вот здесь, – сказал он, – такие же патроны, и куплены они вчера моим коллегой в Гамбурге.

И он достал шесть пистолетных патронов, бросив их на стол перед обвинителем. Двое из публики начали аплодировать. Председатель суда стукнула молоточком по столу и указала, что никаких комментариев со стороны публики не допускается.

Адвокат передал патроны суду и при этом выложил свою "козырную карту".

– Что же касается патронов, то они, как оказалось, не очень надежная "валюта". Ведь это патроны к немецкому маузеру калибра 7,63. Разница, таким образом, всего в одну сотую миллиметра с русскими оригинальными патронами. Даже если бы эти патроны и могли использоваться в пистолете Токарева.

Но решающим стал совершенно другой пункт. Адвокат констатировал, что единственным основанием для задержания было утверждение о наличии (что оспаривалось защитой) русской "амуниции". Но, во-первых, квартира Хедлюнда подверглась обыску во время захвата, а потом, насколько защите известно, еще один раз. И только во время третьего посещения дома Хедлюнда полиция сумела найти эти вещественные доказательства. И даже если теперь можно было поставить под большой вопрос эффективность шведской службы безопасности, то не были же они, во всяком случае, такими чудаками, что дважды, раз за разом, пропускали такую интересную находку. Есть, таким образом, основания полагать, что данные патроны подложены в квартиру Хедлюнда после его ареста кем-то, кто по неизвестным причинам хотел иметь "основание для задержания", кроме ружья "Хюскварна", которого – с чем обвинение любезно согласилось – оказалось недостаточно для обвинений.

Чтобы усилить этот пункт, что было не так уж и необходимо, защита пригласила свидетеля – комиссара-криминалиста Эрика Аппельтофта.

– Хорошо, – сказала председатель, – тогда я предлагаю перейти к заслушиванию свидетеля.

Она дала знак нотариусу позвать свидетеля; нотариус включил громкоговоритель и выкрикнул имя несчастного Эрика Аппельтофта.

Аппельтофт подошел, встал на место свидетеля и сообщил свое полное имя и адрес. Но здесь запротестовал прокурор, поскольку Аппельтофт дал адрес Управления государственной полиции в Стокгольме. Затем председатель Верховного суда торжественно зачитала клятву, в которой Эрик Густав Себастьян Аппельтофт обещал говорить всю правду и ничего не умалчивать, не добавлять или не извращать. Потом он получил разрешение сесть, а председатель суда напомнила свидетелю об ответственности за данные им показания.

Обвинение пожелало проводить допрос свидетеля за закрытыми дверями, с чем суд немедленно согласился.

– Так, – сказал "звезда" адвокатуры, когда опустел зал суда и осталось лишь шесть человек из службы безопасности. – Разрешите начать с вопроса к комиссару: какое отношение вы имеете к проводимому расследованию?

– Я вхожу в группу, занимающуюся расследованием самого убийства.

– Таким образом, вы, без сомнения, были знакомы с вещественными доказательствами или как их еще назвать – я имею в виду патроны, найденные дома у Хедлюнда.

– Да.

– Когда их нашли?

– Во время домашнего обыска, уже после задержания подозреваемого. Полагаю, что адвокат имеет это в виду.

– Здесь не место полагать что-либо, вы должны отвечать на вопросы, понятно?

– Да.

– Это обычно, что такие находки делаются после домашнего обыска?

– Нет.

– Обычно такое находят сразу же?

– Да.

– Ваша группа расследования сделала вывод, что мой клиент связан с убийством вашего комиссара, простите, интенданта полиции?

– Мы еще не сделали никаких определенных выводов.

– Будьте любезны, ответьте на мой вопрос. Считали ли вы эту находку важным следом в поиске убийцы?

– Нет.

– Вы можете объяснить, как патроны попали туда?

– Нет.

– Могли они попасть туда после того, как мой клиент был задержан?

– Да.

– Не является ли это выводом, к которому вы сами пришли?