Красный Петух - Гийу Ян - Страница 82

– Я не совсем уверен, что понимаю все то, о чем ты рассказываешь, я имею в виду нас двоих. Ну ладно, рассказывай дальше, – сказал он, взял ее за руку и по-дружески несколько раз пожал ее. Она улыбнулась и убрала руку.

Эйлат – небольшое и еще плохо обжитое селение, примерно такое, как Карл и предполагал. Масса недостроенных домов, строительные площадки, груды цемента и арматурного железа и тут же симпатичные гостиницы, как на цветных картинках, но с дверными ручками, отваливающимися при прикосновении к ним, и с нерегулярно поступающей в номера водой.

Было около 25 градусов тепла – настоящий шведский купальный сезон. Выйдя из автобуса и собрав вещи, они сняли с себя свитеры и пошли к воде. Как и везде в Израиле, здесь было много молодежи.

Шуламит объяснила, что их гостиница в полутора километрах от египетской границы и что им стоило бы "поймать" машину. Но Карл остановил такси, хотя она и заверяла, что в Израиле всегда подвозят, когда "голосуют". Раньше, служа на флоте, Карл тоже поступал так, но в Калифорнии он убедился, что "голосующий" напрасно пытается решить свои проблемы.

Они ехали мимо Старой гавани, совсем рядом с зелено-голубым металлического оттенка Красным морем, всего в нескольких километрах от берега Саудовской Аравии.

Гостиница была белой, в лифте играли "муцак", словом, ничего необычного. Поднявшись в номер, Шуламит приложила к губам указательный палец: мол, не говори лишнего – и затем громко спросила, займутся ли они "любовью" сразу или сначала поедят и, вообще, что они будут делать потом. Карл колебался и предоставил ей право выбора, а она предложила "заняться любовью" на берегу. А потом они могли бы взять напрокат акваланги, если, конечно, он знает, что с ними делать, или просто поплавать. На берегу хорошо было бы и поесть.

В гостинице можно взять напрокат машину. И вот они уже в небольшой золотистой японской машине с израильской рекламой на приспущенной шторке направляются в сторону Египта. Пограничная станция Таба в километре от гостиницы, их паспорта даже не раскрывали, ленивым жестом разрешив проезд.

Место, куда они направлялись, называлось Коралловый остров. Это купальня с рестораном обычного израильского типа посреди небольшого острова с довольно хорошо сохранившимися руинами замка времен крестоносцев.

Они зашли в симпатичную хижину с соломенной крышей, заказали рыбу-гриль и кока-колу, которую против своей воли Карл все же научился пить в США. Во время еды они все еще продолжали болтать ни о чем, листая брошюру, чтобы найти там Коралловый остров, и, к своей радости, нашли его, а к нему текст: "Коралловый остров, выступающий из залива, почти полностью покрыт хорошо сохранившимися руинами крепости крестоносцев, разрушенной магометанами, но заново отстроенной мамлюками и арабами". Карл иронично прочел этот текст вслух, а потом сказал Шуламит:

– Ax, какие ужасные магометане! Разрушили крепость крестоносцев, но это не так уж странно, ведь они захватчики. А потом, позднее, вновь восстановили ее, и это тоже не так уж странно, ведь израильское государство в этом тексте дружески называет их мамлюками и арабами. Не так ли вы вообще поступаете здесь, в этих краях, вы все?

Она оставила его шутку без внимания, уперлась взглядом своих синих глаз в его глаза и задала вопрос, за возможность не отвечать на который Карл отдал бы очень много:

– Ты за нас или против нас, Карл?

Он вспомнил Муну из Бейрута, Муну, которая могла быть одной из тех, кто убил молодого офицера – брата Шуламит, и он интуитивно понял, что надо поступить так же, как и в разговоре с Муной.

– Ты хочешь дипломатичный или честный ответ?

– Сначала дипломатичный, потом посмотрим.

– У тебя и твоей семьи есть один шанс на будущее. Ты и подобные тебе здесь – дома, это знают даже палестинцы, но это и их страна, они здесь тоже дома.

– Этот ответ не очень впечатляющий, с этим я и сама согласна. Ну а если мы послушаем честный ответ?

– А не можем мы послушать его чуть позже... после разговора о наших личных отношениях?

– Нет.

– Тогда у меня будет искушение солгать, поскольку я хочу тебя.

– Попробуй обмануть меня, тогда посмотрим. Итак, честный ответ?

– Я поддерживаю палестинцев. Я был в движении солидарности с Палестиной, когда был студентом, и не раскаиваюсь.

– Хорошо.

– А что хорошо?

– Не все хорошо, я думаю. Но хорошо, что ты действительно дал мне честный ответ. Уединимся, дорогой?

Они переоделись в купальные костюмы, взяли напрокат несколько полотенец и тонкие матрацы из рогожки, купили немного крема для загара и нашли место у воды вдали от остальных. Они легли лицом друг к другу и стали целоваться.

– Черт возьми, – пробормотал Карл, – ты действительно верила, что нас могли прослушивать, и почему ты села в автобус только в Беэр-Шева?

– Конечно, не очень-то вероятно, чтобы нас прослушивали. Но я не хотела рисковать, и скоро ты поймешь почему. А поводом к тому, что я села в автобус только в Беэр-Шева, послужило подозрение, что телефон все же прослушивался. На этот случай и был первый автобус куда-то из Иерусалима. А где ты сел в автобус?

– Пару остановок за Иерусалимом, у поворота на Кирият-Гат. Я откололся от группы, с которой прилетел накануне, вернулся в гостиницу и убедился, что меня не преследуют.

– Ты это умеешь?

– Да.

– Во всяком случае, я помоталась по стране, навестила друзей и многих других за сутки до того, как отправиться в Беэр-Шева. Я надеялась, что ты останешься в автобусе, поскольку я просила не пропустить его.

– Но вот мы и здесь. Что такое "план Далет" и от чего ты предостерегала Акселя Фолькессона?

– Вероятно, по крайней мере, чисто теоретически, я совершаю преступление, рассказывая тебе об этом.

– Знаю. Но нас никто не слышит, и ты не признаёшься, а я не допрашиваю тебя. Ради Бога, не говори, что я прилетел в Эйлат в наш Сочельник, чтобы еще раз откушать бараньих котлет.

– Бараньих котлет?

– Да, ведь именно для этого ты получила визитку с моим личным адресом, я ведь сказал, что приглашу тебя на бараньи котлеты.

– Ты сказал сначала "свиные отбивные", – рассмеялась она. Затем наклонилась и, слегка прикоснувшись к нему губами, села, надела темные очки и принялась натирать тело кремом для загара. Одновременно она огляделась по сторонам. Подслушать их не было никакой технической возможности.

– Ты знаешь, что такое "Сайерет Маткал"? – спросила она и легла, сделав ему знак, чтобы он продолжил натирать ей спину кремом, что он и начал делать. Он к тому же получил прекрасную возможность видеть все, что делается вокруг.

– Нет, – сказал он, – не знаю.

– Это спецотдел в парашютных войсках, которым доверяет Моссад, мы называем их на сленге "парни".

– "Мокрые" дела и тому подобное?

– Вот именно. Не только "мокрые" дела, между прочим, превосходно описываемые твоими коллегами на Западе, вот в чем дело. Эти парни делают и много хорошего, это надо признать. А на этот раз в Стокгольм прибыли четыре таких парня одновременно, среди них один из старых друзей моего правоэкстремистского дядюшки, которого зовут Арон Замир. Ты слышал о нем что-нибудь?

– Да, отделение "Божья месть", специалисты по убийству арабов в Европе. Они-то и ставят в трудное положение палестинцев-интеллектуалов.

– Ты читал или уже знаешь?

– Нет, просто имею некоторое представление. Мы засадили четырех невинных, я больше не верю в их причастность к этому делу, но они рискуют сесть надолго. Кроме того, руководство нашей организации собирается выдворить целую группу палестинских беженцев, которые, очевидно, не имеют никакого отношения к "плану Далет". Но вернемся к делу.

– Я знаю, кое-что писалось в газетах о том, что пропалестинские экстремисты и террористы схвачены за убийство Акселя.

– Ты знала его?