Красный Петух - Гийу Ян - Страница 54

Такой репортаж будет стоить денег, необходимо иметь задаток, а задаток выплачивается небольшими порциями уже из-за других профсоюзных правил. Поэтому Понти и связался с сотрудниками Норвежского радио, ездил в Осло и даже заключил договор с ними. Они приходили к нему в гостиницу как раз перед ленчем, так что просидели и проговорили там несколько часов подряд. Потом Понти договорился встретиться со своим хорошим другом из норвежской газеты "Дагбладет", редактором международного отдела. Нет, он звонил ему еще до отъезда в Осло из Стокгольма. Да, а еще о такси – его уже и тогда преследовали? – так вот, когда такси подошло к улице Карла Юхана, Понти вспомнил, что от станции "Колсос" всего несколько коротких остановок до "Монтебелло", а там лишь подняться наверх. Он пожалел, что взял такси, и вышел из него.

И весь вечер он просидел у редактора международного отдела газеты "Дагбладет", они хорошие друзья.

На следующий день он ждал встречи со знакомым писателем, его звали Ион Михелет, тот должен был позвонить в гостиницу, чтобы вместе пообедать, если у его дочери перестанет болеть горло. Но друг не позвонил, и тогда Понти решил купить несколько рождественских подарков жене. Тут он обнаружил, что его преследует некто, над головой которого большими буквами было написано: НОРВЕЖСКАЯ ПОЛИЦИЯ БЕЗОПАСНОСТИ НЕСЕТ СЛУЖБУ.

– Я почти обрадовался, так давно они этим не занимались, – хохотал Понти. – Ну, когда я увидел их, то решил отработать всю стандартную программу и начал с большого универмага.

– С секции стекла, – смеялся Карл.

– Вот именно. Я выполнил все: и примерку перчаток, и женское белье, и все такое. Но когда мне показалось, что второго выудить не удастся, я заказал билет на следующий самолет и отправился в аэропорт со своими наблюдателями, наступавшими мне на пятки.

– А зачем ты подшутил над ними?

Очень просто. Решив отыскать объяснение интереса к нему полиции, если таковой имелся, он купил свежие газеты и узнал, что в той же гостинице, где останавливался он, должны были разместить израильскую делегацию, и все стало ясно. Его приняли за террориста.

– Ладно, а зачем понадобился прощальный привет? – упрямился Карл.

– Хотел показать им, что все понял и что все это лишь дурацкое недоразумение. Примите, мол, это за шуточное выражение дружелюбия. Если бы я действительно был террористом, не стал бы шутить, мне это казалось очевидным.

Они некоторое время шли молча.

– Верю тебе, – сказал наконец Карл. – Но хочу прокрутить всю эту историю до того, как ты теоретически мог что-нибудь подстроить. Как нам поступить?

– Это не мое дело. Ты можешь поставить меня в неловкое положение, но в неловком же положении окажется и "фирма".

Карл оторопел, услышав, сколь легко Понти пользовался внутренним сленгом государственной службы безопасности. Они стояли рядом с телефонной будкой.

– У тебя есть монеты по одной кроне? – спросил Карл. Оба полезли в карманы и набрали десяток монет. Карл извинился и вошел в будку, а Понти вежливо отошел на расстояние, где его было хорошо видно, но он ничего не слышал. Карл позвонил Хестенесу в Осло и попросил его взять лист бумаги и ручку.

Разговор занял не более пяти минут.

– Теперь моя очередь задавать вопросы? – спросил Понти.

Карл молча кивнул.

– Зачем все это? – спросил Понти.

– Потому что я должен был знать, что у тебя есть естественное объяснение поездки в Осло, объяснение, которое можно проверить и оставить тебя в покое, а заняться кем-нибудь другим.

– А это зачем? – снова спросил Понти.

Они близко подошли к воде. Было холодно и звездно, на мосту пусто. Ни единого человека поблизости. Карл молчал довольно долго, взвешивая все плюсы и минусы своей профессии. Он еще ни одному человеку не рассказывал, чем он занимался в парке у моря, к северу от Сан-Диего, а там он часто ощущал, что одна очень близкая ему женщина в конце концов убедилась, что он изменил ей и обманул ее.

Он считал, что не обязан подробно информировать Понти, а кроме того, это было бы опасно, ведь Понти – журналист. Но Понти знал много полезного. И было бы интересно задать ему и другие вопросы. И тут Карл решил усугубить свою "служебную ошибку". Понти стоял чуть поодаль и ждал, не повторяя вопроса.

– Вот как обстоят дела, – начал Карл и сделал глубокий вдох. – Описание личности убийцы очень схоже с твоим. Убийца вполне успевал на девятичасовой рейс в Осло. Есть повод полагать, что Фолькессон вышел на след террористической акции. Возможная мишень – израильская делегация в Осло.

Карл остановился, начиная сомневаться. Он не мог видеть выражение лица Понти, заметил лишь, как тот тряс головой.

– Вы, черт меня дери, с ума сошли; сначала я должен был застрелить Акселя Фолькессона, которого, кстати, знал довольно хорошо. Вы должны были считать меня чертовски жестоким террористом, чтобы свести концы с концами. А когда я – surprise-surprise[46] – к своему удивлению, обнаружил, что норвежская полиция действительно охраняет израильтян, на что, конечно, можно было рассчитывать, то мне следовало бы собрать свои вещички и отправиться обратно в серые будни Стокгольма. Нет, способности «фирмы» вновь сдали. И как вам все это удается, как вы еще существуете?

– Я один из тех, кто занимается расследованием этого дела, мы все время сомневались в этой версии. И я решил встретиться с тобой вот так, наедине, рискуя при этом многим. Если это станет известно, меня выгонят. Надеюсь, ты понимаешь?

Понти медленно пошел вдоль берега, мимо купальни и детского парка с качелями, поскрипывавшими от слабого ветра. Карл следовал за ним, продолжая объяснять.

– Занимаясь этим делом, мы не думали об этом, и я сам делал все, что мог, чтобы найти объяснение, какого черта ты помчался в Осло, но помешали наши норвежские коллеги.

– Каким образом?

– Они не обращали внимания на простых норвежцев, входивших в гостиницу. Они исходили из того, что связываться ты будешь с кем-нибудь из арабских террористов и не в гостинице, а в городе. Они и не заметили этих двоих из Норвежского радио, все так просто. Кроме того, остались формальные подозрения против тебя. Нет, не у тех, кто занимается расследованием, а у... да, в другом месте на "фирме".

– Нэслюнд, – фыркнул Понти. – Существуют две вещи, из-за которых я презираю вашу "фирму". Одна чисто личная – охота на нас начиная еще с 60-х годов. А вторая – откровенное презрение обычного шведского налогоплательщика, который просто обязан потребовать, чтобы такой деятельностью руководил не идиот. А у вас кто? Герой Юккасйерви! И на это мы должны еще выкладывать наши денежки?

Понти сел на маленькую скамеечку детской карусели, оттолкнулся, и она, заскрипев, начала двигаться.

– Ты собираешься задержать меня минимум на час, да? – спросил он. – Я имею в виду – пока ваши норвежские коллеги выставят себя дураками, связываясь с "Дагбладет"?

– А это не помешает поездке в Афганистан? – спросил Карл, чтобы не отвечать на совершенно точный вывод, сделанный Понти.

– Она состоится, думаю, летом. Зимой невозможно, трудно пробираться по горным тропам. Выезд назначен на середину лета. Если меня не посадят за убийство полицейского.

– Нет, такой опасности нет. А у тебя есть какие-нибудь идеи по поводу убийства Фолькессона?

– Могу исключить русских, но это все. Чем, собственно, занимался Фолькессон, ты знал?

– Только приблизительно. Он отвечал за Ближний Восток.

– Садись, я расскажу тебе немного о Фолькессоне, знал-то я его более двадцати лет.

Карл сел напротив него на скамейку карусели, продолжавшей крутиться.

Начало истории Карл знал. Фолькессон и Роффе Янссон пришли к ним в один прекрасный день и наладили контакт с тогдашней пропалестинской группой в Стокгольме. Идиллическое это было время, а "террор-отдел" "фирмы" состоял в сущности из двух человек. Но с годами отдел разросся и стал одним из крупнейших на "фирме", к тому же различные иностранные службы безопасности начали поставлять свои идеи и заказы, требовать услуги за услуги, да в таком объеме, что заграница стала решающим фактором влияния на деятельность "фирмы". Обычные методы работы уже не подходили. Кроме того, каждый въезжающий в Швецию политический беженец обязан был представлять полное описание своей жизни в полицию, а значит, и Управлению по делам иммиграции, то есть Фолькессону. А он, в свою очередь, заставлял этих беженцев становиться информаторами; у него была власть, он определял, останутся они или не останутся в Швеции, смогут они привезти сюда жену или дядю и так далее.