Год Мамонта - Романовский Владимир Дмитриевич "Техасец" - Страница 32

Через полчаса они снова были в центре. Небо очистилось, сверкали звезды, светила луна. На рысях перевалили через мост. В другой ситуации кучер наверняка отобрал бы у Фрики вожжи — карета несколько раз грозила перевернуться. Северная часть центра осталась позади, и снова была окраина, и снова было безлюдно, а Фрика, стараясь не мигать, смотрела вперед. И остановила карету когда впереди снова — не показались, не возникли, а как-то очень ненавязчиво вплыли в видимость те же два шпиля.

Фрика соскочила с облучка и велела кучеру ждать. Она прошла чуть вперед, внимательно разглядывая дорогу. В снегу шли две относительно ровных полосы от каретных колес, и в левой полосе через равные интервалы обнаруживались диагональные вмятины. Фрика почти бегом вернулась к карете и прошла дальше, за козлы, рассматривая следы на дороге. После этого она провела рукой по поверхности левого заднего колеса и нашла диагональный выступ. От суеверного страха ей едва не сделалось дурно. Она овладела собой и снова забралась на облучок.

В этот раз она повернула налево не доезжая до моста. Проехав несерьезную Западную Заставу (все стражники спали в казарме, потому что кому же придет в голову мысль нелегально въезжать или выезжать из города в такой морозище), Фрика стала нахлестывать лошадей, плача от страха. Все повторилось — просто вместо двух шпилей она увидела в этот раз округлые формы Итаниного Рынка и, чуть позже, въехала в город через Восточную Заставу, на которой карету вяло попытались остановить, а потом махнули рукой.

На следующий день Фалкону доложили, что Великая Княгиня куда-то уходила ночью со своей служанкой, которая несла малолетнюю дочь княгини, а под утро они вернулись. Фалкон кивнул. Безусловно, Фрика сделает еще несколько попыток — упрямая. Но ничего у нее не выйдет. Волшебник сдержал слово.

Фрика слегла. Кашель разрывал тело, жар терзал кожу и внутренности, глаза потускнели. Две недели не вставала она с постели. Служанка причитала и слонялась по дворцу, неприкаянная, пока Фалкон не велел отвести ее на кухню и как следует выпороть, после чего она тихо сидела в спальне своей госпожи и пила сладкое красное. Нянька вообще ничего не знала — когда она проснулась, девочку уже вернули в колыбель.

Глухонемой крысолов был щедро награжден и отпущен. Слуга, прислуживавший Князю Шиирскому в течении двух недель был, как читатели уже догадались, агентом Хока и знал все. Но, как и говорил Хок князю, его пришлось по окончании дела убрать, утопив в Астафе, чтобы было меньше всяких пересуд.

А Фрика выздоровела.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ, В КОТОРОЙ АВТОР ВЫНУЖДЕН СМИРИТЬСЯ С НЕОБХОДИМОСТЬЮ СДЕЛАТЬ КРАТКИЙ ОБЗОР СОБЫТИЙ, ПРОИЗОШЕДШИХ В ПОСЛЕДУЮЩИЕ НЕСКОЛЬКО ЛЕТ

По всем меркам, и Фалкон, и конунг Кшиштоф, были политиками крупного калибра, действующими в соответствии со своими, очень разными, темпераментами, и условиями, в которых проходила их деятельность.

Фалкон, человек сомнительного происхождения с темным прошлым, усмирял и подчинял Ниверию, изменяя так, как ему было удобно, общий менталитет населения. Кшиштоф, принимавший как должное покорность его воле в своих границах (просто по праву рождения) подчинял себе все, до чего мог дотянуться. Это не значит, что Кшиштоф, например, растерялся бы при первом же внутреннем заговоре против него, а Фалкон не воспользовался бы возможностью захвата ранее не принадлежавших ему территорий. Но на акции этих двух политиков влияла среда и обстановка.

Армии Кшиштофа легко подавляли междоусобицы темпераментных славских князей, и Кшиштоф смотрел дальше, за перевал. Там была Артания, дикая, степная, суровая и всегда враждебная. Там были золото и серебро, там были земли, пригодные для возделывания, которые не возделывались, и там же, под вековыми пластами глины, песка, и почвы, укрыты были милые его сердцу археологические артифакты. Летописцы стараются, как могут, обходить капризы великих полководцев, уверяя других и себя, что забота о благе и процветании страны, патриотизм, и недоверие к врагам, движут завоевателем. Но, например, в случае Кшиштофа, археология была чуть ли не главным стимулом. Он, конечно, не рекламировал этот аспект, не обращался к своим всадникам с призывом пролить кровь ради его научных изысканий. Даже самые близкие ему люди расценивали его страсть просто как хобби.

Дивизии его, специально обученные переходу через горы, делали постоянные вылазки в Артанию, и, в случаях попыток нападения на Славию кем-то из артанских князей, совершали карательные экспедиции. И если артанцы, со своей репутацией дикости и бесстрашия, презрительно отзывались о Фалконе (когда вообще знали это имя), то Кшиштофом в Артании матери пугали детей. Экспедиционные корпуса Кшиштофа торчали одновременно в нескольких точках Артании, разбив палатки, а иногда, реже, строя дома (подручного материала было мало), и по соседству с ними группы странных людей орудовали лопатами. Политики Троецарствия знали об этом, но не принимали всерьез. Меж тем здесь было над чем задуматься. Например, Кшиштоф давно мог бы взять столицу Артании, если бы не был по какой-то причине уверен, что ничего общего с исторической Арсой современная Арса не имеет, город этот относительно новый, четверть зданий построена Зодчим Гором, и ничего, интересного археологу, в окрестностях Арсы нет.

В Висуа по-прежнему правила неутомимая Забава, убежденная в своем провидческом даре и не получавшая доказательств обратного — им неоткуда было придти. По городам и весям ездила она в карете или на роскошной речной ладье, всюду ее приветствовали парадно одетые лучшие люди местности, кормили сытно. Однажды, в особенно неурожайный год, довелось ей увидеть, по случаю, семью кузнеца в каком-то отдаленном селении — детей, тощих как пруты, жену, качающуюся от голода, и самого кузнеца с бессмысленными от истощения глазами. Это возмутило Забаву и, вернувшись в Висуа, она написала и подписала закон, согласно которому региональные власти должны были следить за тем, чтобы семьи кузнецов ели полноценный обед каждый день. Проворные курьеры в несколько дней разнесли приказ во все концы Славии и прибыли обратно, заверили правительницу, что приказ принят к сведению и показали подписи получивших. Весть разнеслась по Висуа и восхищенные горожане на улицах, в домах и тавернах одобряли и радовались сердоболию Забавы. Тем временем в провинции приказ либо завяз в болотах и лесах и вскоре был забыт, либо выполнялся своеобразно — еду для обедов кузнецов просто отбирали у фермеров, плотников, портных, и мельников. Некоторые либерально настроенные князья несколько раз пригласили к себе в замки срочно найденных для них кузнецов, кормили их в комнате слуг, куда захаживали сами — посмотреть, и, отправив накормленных восвояси, считали инцидент полностью исчерпанным.

Фалкон терпел в своей стране славских шпионов, выученных и подготовленных людьми Кшиштофа (Забава вообще не знала об их существовании) и наводнял Славию своими шпионами. Фалкон также терпел присутствие пускающих корни артанцев во многих городах Ниверии, рассчитывая создать со временем целые центры разведчиков, которых можно было бы подсылать к любому из артанских князей. Дальновидный Фалкон совершал в этом случае ту же ошибку, что и недалекая, тщеславная Забава — он верил докладам, когда доклады соответствовали его ожиданиям. Сама идея мирного сосуществования с представителями иной веры была для артанцев совершенно неприемлема, и часто вместо верных цивилизованной Ниверии разведывательных сил в провинциях просто крепла и утверждалась пятая колонна, постоянно конфликтующая с населением.

В Артании же юный князь Улегвич, наследовавший умершему от подхваченного в славских снегах туберкулеза отцу, начал проявлять качества, присущие большим политикам.

На севере Славии Князь Йон вел тайные переговоры с молодым Улегвичем Артанским, соблюдая строгую конспирацию. Он очень боялся, что о переговорах узнает Конунг Кшиштоф и принимал двойные меры предосторожности. Оказалось — успешно. Кшиштоф действительно ничего не знал. Зато знал Фалкон, люди которого подкупили одного из курьеров Улегвича Артанского, проявившего двойную степную хитрость — взявши золото, он передал информацию и скрылся в неизвестном направлении. Больше о нем не слышали. Готовился план совместных действий Йона и Улегвича против конунга.