Адриан Моул и оружие массового поражения - Таунсенд Сьюзан "Сью" - Страница 47

Тогда Нетта пустила по рукам эскизы подвенечного платья и платьев подружек невесты, игриво предупредив меня, чтобы я не подглядывал.

При виде эскизов Георгину перекосило:

– Цвет мяты?! Я отвратительно выгляжу в зеленом.

Нетта пристала ко мне с вопросом, выбрал ли я шафера. Найджел с Парвезом выжидающе уставились на меня, но я вывернулся:

– Папа, ты оставался со мной и в радости, и в горе, не выручишь ли и на этот раз?

Отец снял бейсболку и утер ею глаза.

– Адриан, ты растрогал старика до слез! – прокомментировала мама.

Разобравшись со свитой жениха и невесты – в нее вошли Найджел, Парвез, Умник Хендерсон и бородатая кузина, – Майкл Крокус предложил тост:

– Давайте выпьем за счастливую пару. Однако прежде я желал бы сказать несколько слов о своем собственном браке. Мы с Неттой женаты более тридцати лет и, по-моему, прожили эти годы по большей части счастливо, но, увы, наш брак в конце концов исчерпал себя. Нетта нашла человека, которого она любит сильнее, чем меня, и потому я должен ее отпустить. – Его голос дрогнул. Улыбки застыли на лицах гостей. Крокус повернулся к жене:

– Иди к нему, иди к нему как можно быстрее, любовь моя.

– Что? Прямо сейчас? – изумилась Нетта. – Не говори глупостей, Майкл, мне надо заниматься гостями.

Положение спасла моя мама, выкрикнув:

– За Маргаритку и Адриана!

Ее нестройно поддержали:

– Гип-гип, ура!

Я услышал, как Георгина шепчет моей маме:

– Любой праздник в этом доме заканчивается слезами и соплями.

Парвез с Фатимой уже прощались с Неттой Крокус.

– Нам пора, нужно выгулять собаку, – объяснила Фатима.

Провожая их до дверей, я сказал:

– У вас же нет собаки.

– Верно, – согласилась Фатима. – Но разве не так говорят англичане, когда им хочется уйти?

Я поискал глазами Георгину, она уже была в своем длинном черном пальто и с сумкой через плечо. Спросил, куда она собралась.

– Не желаю здесь дольше оставаться. Еще успею на последний поезд до Лондона.

– Вокзал по дороге на Крысиную верфь, – сказал я. – Подброшу тебя.

Я услыхал возмущенные возгласы, но мне было плевать. Машина свернула с подъездной дорожки на невидимую со стороны дома детскую площадку, и уже в следующее мгновенье мы сжимали друг друга в объятиях.

Раздеваться мы начали, еще поднимаясь по лестнице в мою квартиру. Спустя несколько секунд мы уже лежали на футоне и я погружался в мускусную мякоть Георгининого тела.

Миа Фокс несколько раз барабанила в потолок, но я ни на миг не отвлекся от своего дела. Позже, когда мы вытирали друг друга после душа, я спросил, не изменила ли Георгина своего мнения по поводу войны в Ираке, и заодно признался, что целиком поддерживаю мистера Блэра.

– Господи, – медленно проговорила Георгина, – я рада, что ты мне сказал, но это все равно что узнать, что твой любимый втайне голосует за консерваторов. И как после такого доверять ему по-прежнему? – Она помолчала и задумчиво добавила: – Не знаю, смогу ли я полностью принадлежать человеку, который одобряет вторжение в Ирак?

– Но мистер Блэр освобождает Ирак от тирана Майкла Крокуса, – возразил я.

Георгина рассмеялась:

– Да, у отца мания величия, но Ираком он не правит.

– Прости, но, согласись, оговорка по Фрейду. А не потому ли ты настроена против войны, что подсознательно бунтуешь против отца?

– Ничего подсознательного здесь и в помине нет, – отрезала Георгина. – Однажды я врезала отцу по яйцам. Когда он пытался силой запихнуть меня в автобус до Гластонбери.[58] Тогда я впервые и убежала в Лондон. Ненавижу фестивали, мусор, вегетарианские котлеты! А в придачу отец с Неттой в соседней палатке издают такие звуки, что кажется, будто ты на скотном дворе. Нет уж, я против войны в Ираке, потому что это незаконно, безнравственно и глупо.

Мы много разговаривали о Маргаритке.

– Вечно Маргаритка мне все гадит, – пожаловалась Георгина. – На мой одиннадцатый день рождения она чихнула на торт и загасила свечки. Нетта даже не стала его резать. А теперь именно она носит твоего ребенка.

Я объяснил, что совершенно не помню, как занимался с Маргариткой любовью в новогоднюю ночь. Рассказал о фиолетовом коктейле, которым опоила меня Пандора, и следующим моим воспоминанием было пробуждение в постели рядом с Маргариткой.

Спросил, не испытывает ли Георгина чувства вины. Она занавесилась мокрыми волосами и принялась их расчесывать. Из-за черного занавеса раздался ее голос:

– С чувством вины это не ко мне. Это абсолютно отрицательная эмоция. Она провоцирует на жалость к себе и саморазрушение.

Когда небо за окном начало светлеть, я приготовил кофе, и, хотя было холодно, мы, накинув пальто, устроились на балконе. На другом берегу сэр Гилгуд с женой чистили друг другу перышки.

– Ты женишься на Маргаритке? – спросила Георгина.

– Ребенок, – сказал я.

Не такого ответа она от меня ждала. Георгина встала, прошла комнату и начала одеваться. И вдруг резко повернулась ко мне:

– Я хочу задать тебе два вопроса. Первый – ты ее любишь?

Ответил без промедления:

– Нет.

– Второй – а меня ты любишь?

И снова без заминки:

– Да.

– Тогда скажи им, что свадьба отменяется, пока они не взяли напрокат этот долбаный шатер.

Говорить, что я уже выписал чек компании «Праздничные шатры Сигрейв», я не стал. Но попросил совета, как лучше объясниться с Маргариткой.

– Да как хочешь, – ответила Георгина. – Арендуй рекламный щит. Найми эскадрилью асов, чтобы они написали это в небе. Объяви в передаче «Шоу Триши» или, черт побери, напиши ей письмо. А теперь отвези меня на станцию. Я должна в 10.30 быть на Канареечной верфи. Крис Мойлс будет рекламировать Радио-1, спускаясь на веревке с шестнадцатого этажа.

На платформе мы обнимались, будто встретившиеся после долгой разлуки близнецы.

– Ума не приложу, что ты во мне нашла, – пробормотал я.

– Я тебя не боюсь, и у тебя невероятно сексуальный голос.

Когда поезд тронулся, Георгина открыла окно и прокричала:

– Черт побери, напиши ей письмо!

Понедельник, 10 марта

Джек Стро хочет, чтобы Саддам Хусейн выступил по телевидению с признанием, что он располагает оружием массового поражения. Надеюсь, Саддам подчинится. Тогда я смогу вернуть залог и одержать моральную победу над «Закат Лимитед». И Гленн будет в безопасности.

Целый час просидел над блокнотом, грызя ручку и пытаясь составить письмо, которое положит конец помолвке с Маргариткой. Успел только:

Дорогая Маргаритка,

Не знаю, как начать

А затем начали подтягиваться члены писательской группы – Кен Тупс, Гэри Вялок и две унылые девицы. Заседание обернулось ожесточенной перепалкой. Свару начал я, сам того не желая, – сказал, что рад хотя бы на некоторое время забыть о войне и сосредоточиться на художественных произведениях.

Кен тут же закричал, что долг писателя писать о войне и что его не интересуют художественные произведения, где писатель на трех долбаных страницах хреначит о цвете долбаных осенних листочков-фигочков.

Миа Фокс тут же принялась колотить в потолок, и я попросил Кена воздержаться от брани. Гэри Вялок заныл: мол, Кен целит в него, ведь совсем недавно Гэри написал рассказ под названием «Осенний лист».

– Ты должен переписать «Осенний лист» и перенести место действия в Афганистан или в другой столь же актуальный регион, – потребовал Кен.

Но Гэри, оказывается, следуя заветам преуспевающих профессиональных писателей, пишет только про то, в чем разбирается. А в осенних листьях он разбирается.

– И хотя Гэри никогда не бывал в Афганистане, он настоящий писатель, – подытожила одна из унылых девиц. – Он лестерский Пруст.

Полночь

СМСка от Георгины:

Киплинг. Ты ей уже сказал? Люблю, Французская Фантазия.

Ответная СМСка:

Милая Французская Фантазия, пишу письмо.

Люблю, Киплинг.

Вторник, 11 марта

Катастрофа. Вчера вечером Гилгуд сломал руку Гэри Вялоку. По крайней мере, именно лебедь виноват в том, что Гэри поскользнулся на лебедином дерьме и упал с лестницы. Гэри кричал, обращаясь к унылым девицам, рыдавшим в голос: