Царство Флоры - Степанова Татьяна Юрьевна - Страница 43

— А что же, там, в Воронцове, решили вспомнить старое?

— Все произошло совершенно случайно, — Фаина скромно потупилась. — Я ехала туда по делу и не знала, что встречу его там.

— Почему он уехал от вас среди ночи?

— Это некорректный вопрос, молодой человек.

— Это важный вопрос. Останься он у вас до утра, он был бы жив. Наверное.

— Он всегда был хозяином своих поступков. Хотел — оставался, хотел — уходил.

— Вы поссорились?

— Нет, мы не ссорились.

— Так почему же он уехал? Почему помчался от вас не к себе на квартиру, а к матери на Краснопресненскую?

— К матери? — Фаина помолчала. — Надо же… Он всегда убегал к ней. К маменьке под крыло в трудные моменты жизни.

— Ночь с вами стала для него трудным моментом?

— Думайте, что хотите. — Она отвернулась. — Он просто уехал. А я не стала его удерживать. Считайте — это моя вина.

— Только это?

Она молчала.

— Только это ваша вина, Фаина Игнатьевна? — повысил голос Колосов. — А не странно вам, что люди, которые, как бы это сказать… входят с вами в контакт, испытывают к вам чувства, вдруг умирают один за другим?

— Это вопрос ко мне?

— Вам не кажется это странным?

— Меня это пугает.

— Бойко, Арнольд, присылал вам цветы?

— Иногда.

— А Голиков?

— Мы не виделись с ним очень давно.

— Значит, от него вы букетов из «Царства Флоры» не получали?

— Нет. А при чем тут это?

— Арнольд присылал, привозил вам всегда только живые цветы или же искусственные тоже?

— Искусственные? Я не понимаю. Искусственные обычно покупают для кладбищ.

— Для мертвых? — Колосов прищурился. (Черт, а это мысль. Что она — просто так сболтнула или что-то знает про искусственные цветы?)

— При чем тут цветы? Тут можно курить? — Фаина достала из сумки сигареты. — Я в себя никак не приду.

Колосов щелкнул зажигалкой, она подалась вперед, прикурила. Он ощутил аромат ее духов.

— Скажите, Фаина Игнатьевна, ваш отец…

— Он умер.

— Я это знаю.

— Мы с мамой с ним не общались. Я знаю, каким будет ваш вопрос. Я знаю, кем был мой отец. Да, он был судим и сидел. Но моя мать порвала все отношения с ним, еще когда я была девчонкой. Последнее известие о нем было, что он скончался. — Щеки Фаины вспыхнули. — Я не была на его похоронах. Я вообще все эти годы старалась забыть, что у меня был отец.

Колосов молчал. Этой тирадой она ответила на все. Или почти на все.

— Вам стыдно было иметь такого отца?

— Стыдно? Да, если хотите. Я публичный человек. Иногда ко мне приезжают журналисты. Спрашивают, не как вы, конечно, но тоже интересуются многим, личной жизнью, например. И что я должна отвечать: что мой отец был уголовник? Что он сидел несколько раз?

— Кстати, а вы знаете, за что он был судим?

— Смутно. Мама об этом особо не распространялась. Я только знаю, что за какие-то хищения. У нас была полная конфискация. Забрали вещи, картины, а до этого у нас было много хороших вещей, я это помню, хотя и была еще мала. Да что вы понимаете? Он мне сломал жизнь — мой отец. Меня не приняли в университет из-за него. И из театральной школы меня вытурили, когда узнали, что он сидит. Но при чем тут, вот сейчас, он?

— Арнольд никогда не проявлял интереса к вашему отцу?

— Нет.

— Но он знал, чья вы дочь?

— Знал. Кажется, знал. Они… эти… ну эти… они же все друг про друга знают.

— Но Арнольд был залетный, гастролер.

— Что? Я не понимаю.

— Дела, по которым он был судим, проходили на Дальнем Востоке, в Сибири. А в Москве он…

— О, у него и в Москве были связи, — усмехнулась Фаина, а Колосов мысленно послал проклятие нерасторопному агенту Пашке Губке, который знал (или прикидывался) меньше, чем эта гламурная дива.

— А его босс — Суслов, Аркаша Козырной?

— Это что, его кличка? — Фаина презрительно скривила губы. — Его я вообще не знаю. Видела несколько раз в клубе, когда мы ходили туда с Арнольдом.

— В каком клубе?

— В разных. И, кажется, в ресторане.

— Когда вы видели Арнольда в последний раз?

— Мы редко общались. Поймите, он был человек для меня малоинтересный.

— Он был в вас безответно влюблен, так, что ли? — Колосов усмехнулся.

— Он был мужчина. Я ему нравилась, и я это знала. Но мне он — такой, — Фаина взмахнула рукой, — не был нужен. Совершенно, поверьте мне. Но он не хотел ничего понимать. Был настойчив, хотя и корректен. Вообще его гориллоподобная внешность была довольно обманчива. Мне иногда было даже жаль его.

— Так когда же все-таки вы виделись с ним в последний раз?

— В конце мая он прислал мне цветы. И… нет, потом мы не виделись. Он только звонил. Приглашал меня на неделю в Сочи, но у меня были другие планы. А потом я узнала, что он убит.

— От кого?

— В клубе сказали, — Фаина выпустила изо рта колечко дыма. — Не помню кто.

— Случаем не в «Сто сорок по Фаренгейту»? — Колосов наконец-то решился использовать самую свежую информацию.

— Нет, в другом, — Фаина посмотрела на него с вызовом. — А что — это важно?

— В деле о трех мертвецах все важно. И как знать, какой самый незначительный факт может помочь следствию. Фаина Игнатьевна, вы ведь хотите помочь следствию?

— Конечно. Но чем? Хотя… Нет… нет… нет. — Она покачала головой, словно отгоняя какую-то мысль.

— Мы опросили обслугу клуба, в котором сегодня ночью вы были со своей подругой Алевтиной Ойцевой. Тот самый клуб «Сто сорок…», — Колосов сочинял на ходу. — Так вот, по показаниям свидетелей, там, в клубе, между гражданкой Ойцевой и другими посетительницами возник конфликт. И Ойцева даже угрожала посетительницам ножом.

— Боже мой… но это же так глупо…

— Более того, ряд свидетелей показал, что, по их мнению, гражданка Ойцева приревновала вас к этим самым посетительницам. И угроза была реальной, она угрожала убийством.

— Аля очень вспыльчива. Импульсивна.

— Она занималась раньше спортом?

— Да, бегала на лыжах. Называется «биатлон». Ушла из спорта после травмы.

— В биатлоне не только на лыжах бегают, но еще и стреляют. Ойцева метко стреляет?

Фаина подняла голову. Вот сейчас она не притворялась, не играла — она действительно была ошеломлена.

— Что вы хотите этим сказать? — спросила она тихо.

— Я задам вам тот же самый вопрос: вас не удивляет, что люди, которые к вам неравнодушны, умирают?

— Я не знаю. Она действительно отлично стреляет. И она порой очень резка, но… Вы что, в самом деле решили, что… — Фаина снова прижала ладонь к губам. — Нет, я и думать про такое не хочу.

— Думать всегда полезно, Фаина Игнатьевна, — назидательно изрек Колосов. — Вот взгляните на фото еще раз. Это Голиков, а это вот Арнольд и Суслов. Их застрелили — всех троих. А Голикову еще и нанесли рану холодным оружием. Возможно, ножом. Ничего не хотите добавить к сказанному?

Фаина молчала. Закурила новую сигарету. Взяла со стола снимок, где крупным планом было запечатлено обезображенное, окровавленное лицо Марата Голикова.

— Я никогда никому не хотела причинять зла, — тихо сказала она.

— Охотно в это верю.

— Я должна вам помочь?

— Это было бы здорово, — Колосов усмехнулся.

— Ладно. Попробую. — Фаина открыла сумку, порылась там. — Вот. Это валялось у нас в спальне на полу. Выпало из Алькиной косметички.

И она решительным жестом выложила на стол перед Колосовым патрон.