Северный дьявол - Уайтсайд Диана - Страница 37

Лукас неправильно истолковал разочарование, отразившееся на ее лице.

– Ты не почувствуешь вони от состава иммигрантов.

– О чем ты?

Лукас пожал плечами.

– Их вагоны имеют по одному туалету с каждого конца, хотя на каждой полке едут по двое взрослых. Они рассчитаны только на минимальные перегоны.

Рейчел удивленно уставилась на него, задавать вопросов не стала. Лукас продолжил:

– Я попросил Брейдена составить рабочую команду, чтобы произвести уборку. Везде. Начиная с семейного вагона. Иначе может разразиться эпидемия.

Рейчел мгновенно приняла решение, но не успела открыть рот, как Лукас снова заговорил. Голос его зазвучал резче обычного.

– Ты даже не приблизишься к тому поезду, поняла?

Она напряглась, изумленная столь бесцеремонным обращением.

– Это почему же?

Его лицо стало непроницаемым.

– Я не допущу, чтобы ты рисковала своей жизнью или жизнью ребенка.

– Я не беременна.

– Откуда ты знаешь?

Она открыла рот, готовясь с ним спорить. У нее прекрасное здоровье, а срок ее беременности, если она вообще существует, составляет меньше недели. Мытье полов не может нанести ущерб ее здоровью – при условии, что она не будет переутомляться.

К ним приближался Митчелл, он бежал по расчищенной дорожке, растеряв свой привычный лоск.

– Среди рабочих, которые стояли довольно далеко от паровоза, началась драка. Вроде бы вчера жители штата Миссисипи жульничали, играя против техасцев в фараон.

Лукас выругался и выплеснул остатки кофе в снег. Он крепко поцеловал ее и сказал:

– Оставайся в вагоне и в тепле, жена.

Спустя мгновение он исчез вместе с Митчеллом.

Внутри и в тепле. Неужели он не понимает, что это напоминает ей тюрьму Коллинза?

Если она пойдет в поезд к иммигрантам, то останется в вагоне и в тепле.

Рейчел взяла чашки из-под кофе и вернулась в «Императрицу».

– Брейден?

Он мгновенно повернулся к ней и вытянулся в струнку, держа в руках поднос с грязной посудой, оставшейся после завтрака.

– Да, мэм? – Он слегка поклонился.

Даже по прошествии стольких лет после службы в британской армии он оставался настоящим военным и был пугающе бдителен. О чем она может беспокоиться, если он станет ее сопровождать – а ведь он непременно пойдет с ней в состав для иммигрантов!

– Как идут ваши приготовления бригады для уборки?

Он встревоженно посмотрел на нее:

– В состав для иммигрантов?

– Конечно. У вас достаточно материалов? Как насчет персонала?

Взгляд его мгновенно стал непроницаемым.

– Материалов у нас более чем достаточно, мэм, но вот количество работников ограничено.

«Ограничено». Странная формулировка.

– Почему?

– Были приглашены добровольцы, мэм, но никто не согласился.

Никто? Три переполненных грязных железнодорожных вагона – и никто, кроме измученных пассажиров, не пожелал помочь ему с уборкой? Работа, конечно, грязная, но Рейчел случалось видеть, как находились добровольцы и для более ужасной работы.

– Погода хорошая, и есть немало других дел, – уклончиво произнес он.

– Вы не знаете, никто не заболел в вагонах для иммигрантов?

Он ничем не выдал своего удивления. Видимо, научился этой непроницаемости, когда объяснял новобранцам, как проводятся ночные вылазки на северозападной границе Индии.

– Жар, простуда, чего и следовало ожидать при такой погоде.

Рейчел насторожилась:

– Значит, есть больные?

– У пятилетнего мальчика болит горло, насморк, кашель, жар…

– И?..

У Брейдена задергалась щека.

– И сыпь.

У Рейчел по спине побежали мурашки.

– Корь? – выдохнула она.

– Пока неизвестно.

Если у мальчика корь, придется изолировать каждого второго ребенка в составе и каждого взрослого, не болевшего корью. Особенно это опасно для беременных женщин. Боже правый, ведь эта болезнь способна убивать и убивать…

Рейчел содрогнулась.

– Возможно, это не корь, – решительно заявила она. – Мало ли от чего бывает сыпь.

– Да, мэм.

Судя по тону Брейдена, его это не убедило.

Но если это корь и вспыхнет эпидемия, погибнут десятки людей.

Рейчел стала думать, как помочь заболевшему малышу.

– Его перевели в отдельное помещение? Конечно, нам надо удобно его устроить. Необходимо все очистить карболовым мылом, если это возможно.

Он нахмурился – и лицо его начало медленно бледнеть.

– Вы думаете пойти туда сами?

– А кто еще захочет, если будут считать, что у него корь? – просто спросила Рейчел.

Он явно ужаснулся еще больше.

– Миссис Грейнджер, вы должны заботиться о себе.

Она улыбнулась ему:

– Брейден, не волнуйтесь, пожалуйста. Я совершенно уверена, что у меня была корь. Если говорить честно, то я обучала мальчиков, которые вскоре заболели, но не заразилась. Так что для меня опасности нет. Но если вы не хотите идти…

Он расправил плечи и вытянулся по стойке «смирно»:

– Мэм!

Она выгнула бровь:

– Вы клянетесь могилой вашей матушки, что у вас была корь?

– Я клянусь могилами моей матушки и бабушки, что у меня была корь, мэм.

– Значит, договорились, – решительно заявила она. – Мы пойдем в состав для иммигрантов и позаботимся о том, чтобы ребенку был обеспечен необходимый уход.

– Да, мэм.

Она притворилась, будто не слышала его тихой молитвы о том, чтобы мастер Лукас не слишком разгневался, видимо, потому, что сама молилась о том же.

Когда Рейчел вышла из вагона, было уже поздно, все находились в вагонах, не считая команды с лопатами, которая продолжала расчищать дорогу перед паровозом. Предзакатное солнце отбрасывало на снег лиловые и серые тени. Воздух был ледяным, но чистым.

В вагоне все буквально заросло грязью. Неудивительно, что мальчик заболел! Они вымыли его, а проводник нашел для него и его матери чистый угол в багажном вагоне.

Закончив мыть туалет, Рейчел собиралась вернуться в «Императрицу» и сжечь всю одежду, которая на ней была. Она плотнее закуталась в служившее ей плащом одеяло и поспешно зашагала вперед. Хорошо, что у нее хватило ума не взять с собой свою драгоценную бизонью шубу.

– Рейчел.

Низкий хриплый голос заставил ее вздрогнуть. Она стремительно обернулась.

– Лукас?

Он стоял позади нее, широко расставив ноги.

О Боже правый! У Рейчел заледенела вся кожа. На секунду ее пальцы сжали край одеяла, но она тут же решительно заставила себя ослабить хватку.

– Что, к дьяволу, ты тут вытворяла?

Она встревоженно посмотрела на него: она ведь ничего плохого не делала! Отмывала туалет. Его голос стал мягким – слишком мягким.

– Как ты посмела не послушаться меня и рисковать нашим ребенком?!

Рисковать? О чем он говорит? Она попыталась достучаться до него с помощью логики, прибегнув к приему, который использовала все эти годы в переписке с ним.

– Никакой опасности нет. Я уже болела корью.

Он схватил ее за руку:

– Ты уверена, что у мальчика корь? И что ты уже переболела? И что твой иммунитет защитит моего ребенка?

Она изумленно уставилась на него:

– Твои доводы абсурдны! Я следовала рекомендациям лучших врачей Бостона, а ты задаешь такие вопросы, которые постыдился бы задать даже деревенский лекарь.

– Но может умереть мой ребенок! И какой бы малой ни была эта вероятность, возможная цена громадна. Неужели тебе настолько дорого дитя чужой женщины, что ты не желаешь думать о своем собственном?

Она содрогнулась, вспоминая страшные рассказы о выкидышах и уродливых зародышах, если беременная заболевала корью.

Она взяла себя в руки.

– Вероятность этого очень мала в сравнении с болезнью мальчика. Вокруг не нашлось людей, которые помогли бы его родным. Ты хотел бы, чтобы твой ребенок остался без ухода?

– Мой ребенок не останется без ухода!

Глаза Лукаса сверкали, словно у разъяренного тигра. Он сильнее сжал ее руку.

У нее перехватило дыхание. Она выпрямилась и обожгла его взглядом.