...И паровоз навстречу! - Панарин Сергей Васильевич - Страница 63

Рядовой подполз к Грюне. Приобнял ее. Полежал, думая о разном. В основном о том, как пахнут ее волосы, где конкретно лежит его рука… И – задремал.

Приснилось Лавочкину такое… Будто повернулась Грюне к нему, подарила поцелуй еще волшебнее первого, того самого, о котором Коля не раз вспоминал с невыразимой помесью тоски и счастья. Затем от поцелуя дело перешло к более интересным вещам. Здесь парня ждали открытия, намного чудеснее поцелуя хранительницы.

А потом, через вечность или две, солдат открыл глаза, и оказалось, он вовсе не дремал.

– Наверное, лучше одеться, – хрипло продышала ему в ухо Грюне. – Ты еще болеешь, хотя надо отдать твоей бледной подружке должное. Подлечила она тебя великолепно.

– Твой курс лечения значительно интенсивнее и действеннее, – пробормотал Коля.

Хранительница хмыкнула.

– Было бы у тебя такое раз в сто лет… – сказала она и нахмурилась. – Да, ты первый у меня за сто лет. Ну и?

– Да нет, ничего, – стушевался Лавочкин, изо всех сил желая, чтобы Грюне не читала его мысли.

– Не дождешься, – рассмеялась та. – И предвосхищая вопрос, который отчего-то задают все мужики, торжественно клянусь: ты был лучшим.

Физиономия парня расплылась в самодовольной улыбке.

– Не обольщайся, я подозреваю, тебе помогло твое Знамя, – обломала его хранительница.

– Как?

– Долго объяснять. Понимаешь, я ночью почувствовала… Вот, представь себе, еще вчера ты был должен проиграть гонку за Молотом Ведьм, а нынче у тебя чуть ли не больше шансов, чем у Дункельонкеля. Я вижу, он почти у замка. А мы очень далеко. Но ты непостижимым образом успеешь.

Солдат открыл было рот, но Грюне зажала его ладошкой:

– Дослушай. Почему, думаешь, раз в сто лет? Потому, что теряется дар. Вникаешь? Взрыв чувств и – тишина. Не слышишь будущего и не читаешь мыслей. А сейчас я почти не утратила способностей. Ну, и когда… Ну, во время… Все, нам пора!

Покрасневшая ведьма быстро оделась, отвернувшись от Коли. Тот намотал на торс неизвестно как очутившееся в стороне Знамя, натянул портки и камзол, влез в шубу. Пользуясь паузой, успокоил мысли. Голова заработала на всю катушку.

– Так. – Парень рубанул рукой воздух. – Груня, помнишь шестистенный погреб, где мы ночевали?

– Естественно.

– Два важных вопроса. Первый. В вашем замке такой есть?

– Есть. Под главной башней. Большое помещение.

– Вопрос второй. Тут поблизости случайно нет еще синей комнаты?

Грюне закрыла глаза, то ли вспоминая, то ли ища неподвластным Коле способом ответ. Наконец открыла глаза:

– На юго-западе. Около двух часов лета.

– Двигаем туда.

– Но нам на северо-восток…

– Поверь мне.

Хранительница молча развернула ковер. Солдат сощурился на яркое солнце.

Через полтора часа путешественники были у отверстия, из которого ровным столбом поднимался парок.

– Хм. – Рядовой критически осмотрел лаз. – Всякие встречал входы в комнаты маленького народца. И в дупле дерева, и в ответвлении пещеры, и замаскированные под колодец, а этот просто торчит посреди поля. Странно.

Внизу ничего неординарного не обнаружилось. Стандартные шесть стен, свечение, зной.

– Ну, Груня, показывай, в какой стороне твой замок.

Ведьма сосредоточилась и растерянно заморгала:

– Я не чувствую… Неужели дар все-таки пропал?

– Ах, да!

Парень хлопнул себя по лбу. Угодил по шишке. Ойкнул. Простонал:

– Елки-ковырялки, дурак. Ты, Грунь, вылезь в туннель. Не очень высоко. Там появится чутье.

Хранительница последовала Колиному совету. Вернулась ободрившаяся.

Ткнула пальчиком в одну из стенок:

– Там.

Лавочкин кивнул. Его внутренний компас подсказывал то же направление.

Сотворив заклинание, открывающее проход между комнатами, солдат схватил ведьму за руку и решительно шагнул в фиолетовое марево.

Путники очутились в синем гигантском зале. Рядовой сразу вспомнил подземелье замка Хельги Страхолюдлих.

– Зачем маленькому народцу понадобилось это все создавать? – проговорил Коля.

Грюне пораженно промолвила:

– Так это магические переходы?! А мы-то головы ломали…

– А еще местные, – подтрунил Лавочкин, топая к лестнице. – Посмотрим, что тут у вас за замок ведьм.

Цитадель возвышалась перед Дункельонкелем непобедимой громадой. Памятник циклопической архитектуры белого камня был похож на айсберг, замерший в бескрайнем море тундры. Шесть башен, стоявших по периметру, царапали шпилями облака, а вершина седьмой, центральной, вовсе терялась из виду. Замковая стена, сложенная из больших, идеально подогнанных друг к другу блоков, была неприступной.

Волшебник скрипел зубами. Только что он получил от Вольфшрамме тревожные, вопиющие новости. Впору было повернуть к дому, но Дункельонкель понимал: надо идти до конца. Итак, вперед, в ведьминскую цитадель.

Ворот не было. Наверное, они разрушились под влиянием времени и обстоятельств. Проем зиял колоссальной беззубой пастью. Ступени высотой в человеческий рост припорошило снегом.

Черный колдун вознесся над лестницей, медленно вплыл по воздуху во двор замка и приземлился напротив входа в центральную башню.

Дверь, сколоченная из массивных дубовых бревен, казалась навеки запертой, зато у пола в ней было выдолблено отверстие. По сравнению с дверью оно имело вид мышиной норы. Властелин Доцланда направился к нему.

Внутри, в смутном мраке, Дункельонкель скорей не узрел, а почувствовал движение. Произнес заклинание света. Вспыхнувшего над колдуном источника хватило, чтобы отвоевать у темноты полукруг шагов в тридцать.

Местная мгла была волшебной. Она сгущалась и клубилась, словно напирая на освещенный участок. «Приятная ворожба», – оценил визитер, простирая руки навстречу тьме.

Несколько минут Дункельонкель вникал в суть заклинания, поддерживавшего кисель мрака. Затем разрушил его, произнеся несколько тайных слов.

Муть схлынула, в помещение ворвался свет из нескольких окон. Колдун обнаружил себя в пустынном коридоре, ведущем к очередной огромной лестнице.

На первой ступеньке стояла старушка. Грязная, горбатая, совсем несимпатичная. Длинное платье и платок невообразимо рябили смесью алых, зеленых, желтых, сиреневых цветов. Остренькое, сухое и морщинистое, словно кора дерева, лицо. Колючие черные глаза глядели живо и зло. Нос крючком, уши торчком. Всклокоченные седые волосы, кое-как убранные под платок, торчали в разные стороны.

– А, Гензель, несносный мальчишка! – проскрипела старуха, и эхо разнесло ее голос по башенным лабиринтам.

– Гретель.

Дункельонкель произнес имя ведьмы как заклинание. В его памяти пронеслись вихрем Зачарованный лес, пряничный домик, он и Гретель – пара маленьких испуганных детишек, злобная старуха, хотевшая их съесть… Месяцы заточения, затем избавление от гадкой пленительницы… Жизнь в домике… Потом ссора…

– Гензель давно умер, сестрица. У меня другое имя.

И хотя Дункельонкель сказал эти слова твердо, он почувствовал, как защемило сердце, предательски защекотало в носу, а на глазах выступили слезы.

– Черт! Знаешь, чем достать, – произнес колдун, жмурясь, будто от боли. – Зря я тебя не убил сразу.

– Не убил сразу, не посмеешь и теперь, – проворчала Гретель. – Мне достаточно твоего проклятья. Посмотри на меня, братец. Твоя работа.

– Откуда ты узнала, что я здесь появлюсь? – внезапно изменил тему глава Доцланда.

– Ну, Гензель! Эвон ты какой забывчивый стал. Кто тебя научил в зеркальце глядеть? Я, милый, все вижу. И твои непотребства, и дела твоих противников.

– Вот о последнем поподробнее, будь добра.

– Нешто я ополоумела тебе помогать?! – Ведьма расхохоталась. – Эх, ведала бы, кого спасала, сама бы той карге помогла тебя изжарить… Я тебе одно скажу. Всезнайгели – хитрые ребятки, но коли так пойдет, как сейчас, то они обхитрят не только тебя, но и себя. А твои дни сочтены, ты уж мне поверь.

– Не каркай, проклятая! – прикрикнул Дункельонкель.