Белая чума - Герберт Фрэнк Патрик - Страница 99

Рокерман повернулся и выглянул в лобовое стекло. Траектория их полета проходила по диагонали через глубокий разрыв в облаках. Сквозь туманную пелену далеко внизу виднелись блики на волнах океана.

Это было безумие. Все путешествие внезапно показалось Рокерману ненастоящим, неправдоподобным. У него возник соблазн броситься из кабины и уговорить Маккрея срочно вернуться. Но послушал бы его пилот? А даже если бы и согласился, разрешили бы им вернуться назад?

«Это дорога в один конец, во всяком случае, если мы не найдем лекарство». Так сказал Сэддлер.

Рокерман подумал о мощном комплексе ПВО вокруг Вашингтона. Один только MUSAM с его самонаводящимися ракетами…

Маккрей вернулся на место и вновь облачился в «доспехи».

– Я ничего не смог найти. – Он проверил приборы, а затем посмотрел на Рокермана. – Как тебя угораздило вляпаться в это дело?

– Я был, наверное, самым очевидным кандидатом.

– Надо же. И для чего?

– Я пользуюсь доверием президента, советников, имею солидный опыт для… чтобы понимать некоторые вещи.

– Мои друзья говорили, что из тебя могут сделать козла отпущения.

– Что это значит?

– То, что кто-то ненавидит науку и людей от науки. Кстати, как ты ухитрился заразиться?

Рокерман сглотнул. Это было сложно объяснить.

– Я… впрочем, все это глупо. Просто открыл не ту дверь на карантинной станции. Они должны были ее хорошо запереть на замок!

– А может, это тебе следовало бы быть более осторожным.

Рокерман начал лихорадочно придумывать повод, чтобы изменить тему разговора.

– Почему именно вы стали моим пилотом?

– Я вызвался на это дело добровольно.

– Почему?

– У меня дядя в Ирландии, настоящий чудак. Никогда не был женат и богат настолько, что может заплатить национальный долг. – Маккрей усмехнулся. – А я – единственный еще живой его родственник.

– И он все еще… я имею в виду, все еще жив?

– У него самодельный передатчик, и радиолюбители передают сообщения от него. Дядюшка приобрел там имение в частное пользование. И что интересно, он возрождает религию друидизма – поклонение деревьям.

– Он, случайно, не сумасшедший?

– Это не сумасшествие, это – судьба.

– А вы единственный наследник? Как вы можете быть уверены в этом или в том, что наследство будет… Как известно, все течет, все изменяется.

Маккрей пожал плечами.

– Дядюшка Мак и я очень похожи. К тому же он всегда меня любил. Все идет своим чередом, и, по-моему, каждый на моем месте попробовал бы разобраться в деталях и позаботиться о собственных интересах, верно?

– Что ж, желаю удачи.

– Тебе тоже, Билл. Тем более, что ты действительно в ней нуждаешься.

– Я все-таки не понимаю, что заставило вас думать о том, что на борту находится… бомба?

– Я знаю о Турквуде такие вещи, о которых большинство людей боятся даже шептаться.

– Вы его хорошо знали?

– Еще задолго до чумы и потом… но только по телефону. Вот что меня беспокоит, Билл. Мне известно кое-что из того, от чего Турквуд хотел бы избавиться. Но не знаю, почему он хочет уничтожить тебя, кроме варианта сбрасывания со счетов.

Рокерман почувствовал, как пересохло у него в горле, вспомнив чрезмерную осторожность Сэддлера. Ни слова о том, что он несет в своем кейсе, об особой поисковой программе от Ди-Эй, и о том, что до Турквуда ничего не должно дойти. Может быть, это послужило причиной смехотворного оправдания на карантинной станции. Случайное заражение!

– С тобой все в порядке? – поинтересовался Маккрей. – Что-то на тебе лица нет.

– Это безумие, – бормотал Рокерман. – Кому-то важно, чтобы я попал в Англию! А вы должны добраться до Ирландии, узнать, действительно ли у них есть О'Нейл. Боже мой! Если это О'Нейл и его заставят говорить!

– Если… если у них действительно есть О'Нейл и этот сукин сын еще жив. Я, может быть, надоедлив, Билл. Если бы я был в Ирландии и этот парень попал бы мне в руки…

– Они знают, насколько важно сохранить ему жизнь!

– Разве? Какая им разница? Что они могут при этом потерять? – Маккрей снял свою амуницию. – Я еще раз все осмотрю. Может, придется кое-что просверлить. Ничего не трогай, Билл.

– Мистер Маккрей?

– Зови меня просто Мак.

– Хорошо, Мак… – Рокерман покачал головой. – Нет, это слишком дико.

– Ничего дикого и быть не может. Что тебя так нервирует?

– И доктор Сэддлер, и президент были очень озабочены тем, чтобы… ну, чтобы это путешествие держалось в секрете от Турквуда, то есть до тех пор, пока…

– В секрете? Почему?

– Уф! Я не знаю.

– Ты знаешь, но не говоришь. О Боже! Я сам принял на борт еще один опасный груз!

– Мне жаль. Мак, но все это, вероятно, просто наше разыгравшееся воображение. Настало время…

– Настало время для разыгравшегося воображения. – Пилот уставился на приборную панель, потом дотронулся до белой кнопки над штурвалом. Над кнопкой загорелся красный огонек. – Это, наверное, из-за того, что мы движемся слишком быстро, – пробормотал Маккрей. Он отключил автопилот и взялся за штурвал.

Рокерман наблюдал за медленно движущейся зеленой полоской индикатора скорости, которая остановилась на ста двадцати.

И снова Маккрей нажал на белую кнопку. Красный огонек опять загорелся.

– Должно быть, какие-то неполадки в схеме, – буркнул пилот.

– Что ты делаешь? – поинтересовался Рокерман.

Маккрей взялся за штурвал, проверил курс и опять включил автопилот. Они теперь летели над открытым океаном, над тонким изорванным облачным одеялом. Яркое солнце бросало на волны белые искры.

– Тут есть маленькая барометрическая безделушка, которая уже несколько раз использовалась, – сказал Маккрей. – Мои друзья говорят, что она очень нравится Турквуду. Эта штука прикрепляется к куску пластиковой взрывчатки и располагается в камере шасси. Она на взводе, когда вы снижаете скорость, и если вы опускаетесь ниже установленной высоты – БАБАХ!

– Какой… какой высоты?

– Может быть, пару сотен метров. Как раз тогда, когда вы у цели, поле перед вами, и вы ни черта не можете сделать. У вас нет времени на то, чтобы выпрыгнуть с парашютом, даже если он у вас есть, а у нас его нет. Зато у вас будет уверенность в том, что вас размажет по всем окрестностям. То, что от вас останется, поместится в шлеме и будет в нем похоронено.

– Похороны в шлеме?

– Если соберут достаточно ваших останков, чтобы его наполнить.

– Как ты можешь подтвердить, что…

– Этот маленький красный огонек. Авария. Зеленый огонек говорит о том, что шасси убрано или выпущено, в зависимости от того, что показывает индикатор вверху. – Маккрей ткнул пальцем в индикатор, который мигал зеленым светом. – Когда я проверяю, эта лампочка говорит, что шасси не убрано, но мы летим, будто все в порядке.

– Может ли этому быть другое объяснение?

– Разве что схема не в порядке. Но, черт побери! Целая бригада механиков проверяла все детали на этой птичке!

Рокерман на мгновение задумался, потом глубоко вздохнул и покачал головой.

– Это паранойя!

– С Турквудом? Просто инстинкт самосохранения!

Рокерман чувствовал гнев в словах пилота, передававшийся ему. Это были эмоции, так им нелюбимые. Мозг при сильных эмоциях не может нормально работать. А в нем заключено рациональное мышление – будущее всего мира. Наука терпит крах, когда людям не хватает рационального мышления. Гнев Рокермана продолжал нарастать.

– Что мы, черт возьми, можем с этим поделать? – спросил он. – Как мы можем быть уверены в том, что ваши подозрения справедливы…

– Дайте мне подумать, Билл. – Маккрей проверил приборы и автопилот, подтвердил свое местоположение и откинулся в кресле, закрыв глаза.

Рокерман наблюдал за ним, стесненный непонятным приступом гнева. КОЗЕЛ ОТПУЩЕНИЯ! Подозрения Маккрея – сплошная фантазия. Компьютерная программа, подведения итогов других проектов, все материалы, лежащие в портфеле… и то, что О'Нейл, вероятно, находится сейчас в Ирландии! Боже мой! Он имеет шанс лично взять у него интервью. Что могло быть важнее этого? Президент многое сделал, чтобы удержаться у власти и держать весь мир в подчинении, но он, конечно же, не упустит возможности найти лекарство от чумы.