История русской балерины - Волочкова Анастасия - Страница 41

Вы можете очень удивиться и задать вполне закономерный вопрос: «Как же это вы, сударыня, умудрились заметить свое положение только на втором месяце? Да еще при ваших-то физических нагрузках в сочетании с пристальным профессиональным вниманием к своему телу?» Смешно, но факт. Не заметила! У меня как раз был очень плотный график выступлений, и, кстати, я все-таки еще месяц (после обнаружения беременности) продолжала участвовать в концертах и даже танцевала в Краснодаре «Баядерку». И потом специфика моей профессии такова, что приходится не обращать внимания на легкие недомогания, списывать их как раз на те самые физические нагрузки.

Собственно, беременность застала меня врасплох. Я, конечно, не была к ней готова. Я же собиралась танцевать премьеру «Корсара», да и не только ее. Своей растерянностью чуть было не обидела любимого человека. Игорь огорчился:

– Ты что, совсем не рада? Это же наш ребенок! Мы же с тобой так мечтали о нем!

Я тут же попыталась как-то смягчить ситуацию:

– Конечно, рада! Конечно, мечтали! Но я ведь не думала, что это произойдет так быстро и неожиданно. Я еще сама чувствую себя ребенком! И концерты расписаны на три месяца вперед, и гастроли с Григоровичем!

– Мы вместе справимся! Я тебе помогу во всем! – сказал Игорь уверенно, и я сразу успокоилась, подумав, что, если Господь даровал нам ребенка именно сейчас, значит, это великая награда!

– Но танцевать буду столько, сколько смогу! – упрямо предупредила я мужа, и условие было принято.

И все бы хорошо, но мне же еще предстояло сообщить Юрию Николаевичу о том, что я, мягко говоря, на некоторое время «выпадаю из строя». Даже при мысли об этом я начинала ужасно винить себя: ну и как я буду смотреть в глаза моему дорогому учителю, который доверяет мне, надеется на меня, а я его так подвожу?! И это в момент становления Краснодарского театра, когда поддержка и участие так необходимы! Наверное, со стороны это выглядит малодушием, но я оттягивала момент истины как могла. То есть я продолжала репетировать балет «Корсар» с педагогами Юрия Николаевича, делая это осторожно, оберегая ребеночка, но тщательно: все же несмотря ни на что я была уверена, что в скором времени мне все равно выпадет честь танцевать в этом балете.

К тому же мне не хотелось привлекать внимание к моему положению как можно дольше. Я опасалась чрезмерного внимания прессы и назойливости журналистов. Понимала, что многие сочтут мой активный образ жизни в таком положении сумасшествием и станут засыпать меня обвинениями и осуждениями, считая (вместе с доктором), что мне надо «сесть на диван и смотреть на все красивое», оберегая себя от стрессов. Но мне хотелось не просто смотреть, а видеть красоту во всем, что происходит со мной. И я не могла сидеть без дела. Самым большим стрессом для меня был бы отказ от физических нагрузок, от привычного образа жизни и легкого питания. Я чувствовала, что ни за что нельзя расслабляться, иначе к творчеству я уже не вернусь никогда. Поэтому я практически не изменяла ни свой график, ни свой образ жизни: каждый день отводила время для экзерсиса, продолжала париться в бане в сочетании с ледяной водой. А на девятом месяце беременности сняла видеоклип на поставленный для меня танец «Соло для двоих» на музыку Баха. Внутри меня спокойно лежала маленькая Ариша, и это был наш первый совместный выход на сцену…

Ясообщила о своей беременности Юрию Николаевичу Григоровичу только на четвертом месяце. В первую очередь, меня к этому побудил Игорь, сказав, что, чем дольше я буду оттягивать «страшный» миг, тем страшнее он для меня будет, и тут уж я точно подведу всех дальше некуда. «Скажи как есть, – посоветовал он. – Юрий Николаевич поймет тебя. Он настоящий человек! Я уверен, что он за нас будет очень рад. А премьеру „Корсара“ ты еще станцуешь!» Хоть я частично и разделяла уверенность Игоря, но все же сильно колебалась.

И тут случилось событие, которое подтолкнуло меня к решительным действиям. В Большом театре была устроена унизительная аттестация, причем без предупреждения, под видом проверки на уроке класса. Артистов скопом загоняли в зал, в котором сидела комиссия. Ее члены шушукались между собой, решая, кто угоден администрации, а кто – нет. Я также приходила со всеми в балетный зал. А на следующий день из новостей желтой прессы я узнала, что из двухсот пятидесяти человек «сократили» четверых, в том числе Волочкову. Уволена! Опять! История действительно имеет обыкновение повторяться, но уже в каком-то гротесковом варианте. Я пришла к директору труппы Алексею Ратманскому и сказала:

– Алексей, вы поступаете так же, как Иксанов. Боитесь сказать в лицо, что я не угодна. Но сообщать балерине об увольнении через газету как-то не по-мужски.

Ратманский ничего вразумительного не ответил. Тогда я продолжила:

– Я не советую вам устраивать еще одно шоу с моим увольнением. От этого не выиграет никто, – и протянула ему справку о том, что нахожусь на четвертом месяце беременности.

А потом посоветовала ему вместе с господином Иксановым перечитать Трудовой кодекс. Ратманский такого удара не ожидал! Побледнел, схватил справку и побежал к Иксанову. А вечером тот объявил в своем телевизионном интервью, что сокращает Волочкову. Тогда и я сообщила ему через прессу, что его ждет еще один судебный процесс по факту незаконного увольнения беременной балерины. Историю быстро свели на нет – закон снова был на моей стороне.

Понятно, что в это же время я поспешила поставить в известность Юрия Николаевича Григоровича о том, что жду ребенка и не смогу танцевать премьеру балета «Корсар». На эмоциональной волне событий в Большом я уже была морально готова к любой реакции. Однако Юрий Николаевич неожиданно очень обрадовался и ответил, что я зря расстраиваюсь, что рождение ребенка – это самое прекрасное событие в жизни человека. «Настя, в твоей жизни еще будет много спектаклей, – сказал он, – а ребенок – это сама жизнь. И потом, ты так быстро вернешься на сцену, что сама не заметишь перерыва!» Его радость, поддержка, а главное, вера в мои силы настолько вдохновили меня, что я приняла решение вернуться на сцену так быстро, как смогу. И я обещала Юрию Николаевичу войти в форму сразу после рождения ребенка и обязательно танцевать его балеты.

У меня родилась дочь. Мы назвали ее Ариадной. Ко дню рождения Ариши мы приурочили презентацию клипа «Соло для двоих» и вместе с Игорем придумали особый дресс-код для гостей: каждый должен был прийти с какой-нибудь детской игрушкой. А на следующий день я сама отвезла игрушки больным детишкам, потому что мне кажется, что суть благотворительных акций не только в том, чтобы что-то подарить, но и в личном участии, проявлении внимания и сочувствия. Я иногда приезжаю к детишкам для того, чтобы просто с ними поговорить, поиграть или вместе с ними порисовать. Не раз убеждалась, что подобное внимание для них гораздо дороже любых подарков.

Через три дня после родов я начала занятия классом, а через неделю – уже репетиции в Большом театре. Через полтора месяца я танцевала балет «Баядерка» в театре Юрия Николаевича, вторым спектаклем стал балет «Корсар». Я всегда буду благодарна прекрасной балерине, ученице Галины Улановой, замечательному, потрясающему педагогу Нине Семизоровой. Если бы не она, я не смогла бы вернуться на сцену так быстро. Она, можно сказать, «поставила» меня на ноги, точнее, на пуанты. Мы кропотливо готовили партию Медоры, со всеми нововведениями хореографии Юрия Николаевича.

Впервые я танцевала «Корсара» с Евгением Иванченко в Краснодаре, а потом и на сцене родного Мариинского театра во время третьих гастролей Краснодарского театра. Я помню, мы приехали в Петербург в августе, погода была прекрасная, что редкость для моего родного города. И, кстати, это были первые гастроли, на которые я взяла с собой мою маленькую дочку. Она три недели провела со мной в Петербурге и приходила практически на все спектакли, точнее, нянечка ее приносила. Аришка видела балеты «Лебединое озеро», «Дон-Кихот», «Корсар», но, насколько я понимаю, ей больше всего понравилось все-таки «Лебединое озеро», потому что во время спектакля она всё норовила сбежать от нянечки и просилась на сцену к лебедям.