История русской балерины - Волочкова Анастасия - Страница 14

В репертуарном плане Большого театра «Лебединое озеро» Васильева с моим участием значилось всего два раза – в сентябре и в конце ноября.

Что касается «Баядерки», которую я станцевала в начале декабря, то мне ее дали только в связи с приездом из Лондона импресарио, которые просматривали спектакли и исполнителей для предстоящих гастролей. И это было все! До самого Нового года!

Для любой балерины такая нагрузка слишком мала, чтобы сохранить профессиональную форму. Я поняла, что должна рассчитывать только на себя и искать выход из создавшегося положения. К счастью, администрация театра не препятствовала своим артистам ездить на гастроли по личным контрактам. Это было моим спасением!

Свободного времени в Большом театре у меня для этого было более чем достаточно. Очень кстати оказались мои знакомства в балетном мире, приобретенные за время гастролей с Мариинским театром. Я с радостью принимала приглашения танцевать спектакли классического репертуара на самых разных балетных сценах мира. Меня часто приглашали на международные фестивали и гала-концерты. Таким образом, я всегда чувствовала свою востребованность и неизменный интерес к себе зрителей. Это давало мне веру в себя и надежду на успех своей карьеры в будущем.

Вскоре Большой театр выехал на гастроли в Лондон. Наконец-то я снова встретилась со своим любимым городом!

Мне предстояло танцевать в балетах «Баядерка», «Раймонда» и Васильевском «Лебедином озере».

Кроме спектаклей были организованы два концерта. На одном из них, который проходил в русском посольстве, мне был представлен известный лондонский адвокат и меценат Энтони Керман. Этот удивительный человек был послан нам с мамой самой судьбой. Я не знаю никого другого, у кого было бы столько душевных достоинств: отзывчивости, доброты и благородства. Превосходный юрист, в дальнейшем он не раз выручал меня из очень сложных ситуаций, в которых я оказывалась не по своей вине. Энтони стал моим импресарио и моим другом. Его полюбили все мои близкие друзья. Особенно чудесные, трогательные отношения возникли у Энтони Кермана с Инной Борисовной Зубковской. С его стороны это было обожание и поклонение, с ее – очень искренняя симпатия.

Те гастроли в Лондоне запомнились мне кроме всего прочего многими интересными встречами и знакомствами. Однажды после спектакля ко мне подошел директор труппы Английского национального балета Дерек Дин. Он сказал, что посмотрел все балеты с моим участием и хочет предложить мне контракт на двенадцать спектаклей с его театром. Дерек Дин задумал осуществить очень необычную постановку «Спящей красавицы» в Королевском «Альберт-Холле». Это предложение я приняла не сразу, поскольку оно было для меня слишком неожиданным.

И именно в этой лондонской поездке стало меняться ко мне отношение моих коллег по сцене. Я начала замечать, каким холодным, недобрым взглядом окидывают меня многие из них. Их стало раздражать особое внимание ко мне лондонской прессы и лондонской публики, которые помнили меня еще по гастролям Мариинского театра. Особенно болезненно я воспринимала явное охлаждение ко мне Екатерины Максимовой. Ее отстранение от меня было следствием очень серьезно продуманной и организованной интриги, которой я ничего не сумела противопоставить.

Директор балетной труппы Алексей Фадеечев доказывал мне ежедневно, что не заинтересован в моих успехах у зрителей. Я видела, как свято он охраняет интересы Нины Ананиашвили. Сводя к минимуму мои выступления, он объяснял это тем, что я слишком броско и ярко выгляжу на сцене. Поражаясь такому аргументу, я задавалась вопросом, а как же должна выглядеть ведущая балерина в спектакле? Неужели бледно и незаметно?!

Теперь я понимаю, что раздражение по отношению к себе я вызывала с первых дней своего присутствия в Большом театре. Причем основанием для этого становились довольно странные вещи. Прежде всего то, что я представитель петербургской балетной школы. А конкуренция между московской и петербургской школами была всегда и существует по сей день. Тогда я поставила перед собой задачу научиться всему новому, что мог дать мне Большой театр. Вместе с тем старалась сохранить традиции, которые я впитала в Мариинке. Они проявлялись даже в мелочах. Например, в Мариинском, как и в других театрах мира, принято приходить на балетный урок заранее, до его начала. Это необходимо, чтобы успеть разогреться и подготовить тело к физической нагрузке. Однако в Большом артисты зачастую появлялись не до, а через пять—десять минут после начала класса, впопыхах вбегая в зал.

Я привыкла разогреваться на резиновом коврике. Это самый обыкновенный коврик для ванной, длиной примерно метр двадцать. Свой первый коврик я получила в подарок от нежно любимого мною Фаруха Рузиматова и по сей день берегу его как реликвию. Балетные залы Большого театра в то время не были оснащены специальным балетным покрытием. Делать гимнастику, лежа на не всегда чистом деревянном полу с занозами, было, по меньшей мере, неприятно. Спасал коврик. Спасал меня и бесил всех окружающих.

Мне, петербургской балерине, всегда было неловко за своих коллег по Большому, дефилирующих по коридору театра в банных халатах и стоптанных тапках! Я не разделяла эти «модные тенденции» и, несмотря на мою большую любовь к русской бане, предпочитала носить яркий спортивный костюм и белые кроссовки. Вместо балетных трико (телесного цвета колготок), вместо ставшей традиционной за двадцать лет юбки или пачки я любила репетировать в ярком купальнике. Иногда это были шортики или расклешенные внизу спортивные брюки, жилетки или маечки-топ. Оказалось, что все коллеги расценивали это как «выпендреж». Алексей Фадеечев нередко вызывал меня к себе в кабинет и резким тоном высказывал все, что думал по этому поводу: «Настя, у нас в Большом существуют свои устои! А вы ходите тут в своем ярком костюме. И коврик ваш нас всех уже достал!» Его претензии казались мне просто чудовищными. Но слово «устои» запало мне в душу. Оно почему-то прочно ассоциировалось у меня с тем, что застоялось и начало дурно пахнуть.

Вначале нового сезона мне был предложен гостевой контракт. Прежде я работала в Большом театре по основному, базовому контракту. Гостевой контракт не гарантировал мне определенное количество спектаклей, но зато позволял администрации в любой момент уволить меня без лишних хлопот. В составленном для меня договоре значились всего лишь пара спектаклей «Лебединого озера» в версии Васильева. Поменяв причину и следствие местами, Фадеечев, глядя на меня ясным взглядом, объяснил, что гостевой контракт – это то, что мне нужно для личных гастролей и сольных концертов. Все говорило о том, что Большой театр готовится расстаться со мной. И если бы не чудесное появление в театре Бориса Яковлевича Эйфмана с предложением станцевать в его новом балете «Русский Гамлет» главную женскую партию Императрицы, я сама ушла бы из театра. Можно сказать, что Эйфман своим спектаклем на время расстроил планы директора балетной труппы относительно меня. Неудивительно, что потрясающий успех «Русского Гамлета» у зрителей заставил администрацию поторопиться с моим увольнением. Премьера балета состоялась двадцать пятого февраля, второй спектакль я станцевала в начале марта. В марте же мне позволили последний раз выйти в «Жизели». А уже в апреле (за три месяца до конца сезона) я получила факс о том, что контракт со мной не будет продлен. Этот приказ даже не был дан на подпись директору Большого театра Васильеву. Причиной спешки могло послужить еще и то обстоятельство, что в мае у меня начинался контракт с Английским национальным балетом.

Моя способность отстаивать свою честь и бороться за справедливость, даже явная строптивость моего характера были заметны уже в начале творческой карьеры. Собственно, именно похожесть ситуаций в Мариинке и в Большом подтолкнула меня впоследствии к решению принять предложение Английского национального балета и провести в Лондоне полтора года.

Я уезжала из Москвы с тяжестью на душе, не желая смириться с жестокими и несправедливыми законами театра, где успех не прощают. Но почти сразу после увольнения я получила известие из Австрии о том, что меня удостоили приза ЮНЕСКО «Золотой лев – самой талантливой молодой балерине Европы». Я поехала в Австрию, где проходил балетный фестиваль и где мне был вручен этот приз. Там же я приняла участие в гала-концерте и станцевала несколько своих современных номеров. По счастливому стечению обстоятельств, на этом фестивале присутствовали в качестве гостей Юрий Григорович и Наталия Бессмертнова. Впоследствии Юрий Николаевич неоднократно рассказывал мне, как именно тогда они с Наталией Игоревной обратили на меня особое внимание, выделив из всех выступавших балерин.