Тридцать один Ученик - Смеклоф Роман - Страница 84

84

глотку не заткнёшь! Сыч обзавёлся совиным желудком и клювом с когтями. Стал видеть ночью и вертеть головой за спину. Лучшие врачеватели Благодатных земель три дня возвращали ему прежний облик, но так и не справились. Кое-что не переиначили. Не знаю насчёт желудка, глаза с когтями остались. Да и клюв у него здоровый! — дядя усмехнулся. — Так-то.

Голем покачал головой, но язык не распускал.

Дядя театрально вздохнул:

— За жёлтые буркалы Сычом и прозвали.

— А девушка? — напомнил я.

— Бросила, — оскалился Оливье.

Я поморщился.

— Не крючься. Я его спрашивал: «Хочешь покончить с собой?». Он ответил: «Что лучше с клювом жить, чем подыхать», — дядя загадочно прищурился, закрутив ус. — Наплюй на Сыча. Сегодня сбываются мечты. Давно ищешь путь в хранилище? — поддел он. — Идём!

— Сгораем от любопытства, — ответил голем и подмигнул мне.

Оливье ухмыльнулся и потащил меня в кабинет. А я думал о главе тайной канцелярии. Значит, и магам не везёт в любви.

— Как она могла так поступить? — не выдержал я.

Дядя покровительственно посмотрел на меня.

— Жалеешь Сыча? — спросил он. — Зря! Он бы тебя не пожалел, — и добавил, после того, как мы вошли. — Закрой дверь на защелку.

В дядиных покоях почти ничего не изменилось. Те же котелки над столом и таинственный шкаф с ухмыляющимся черепом и костями на двери. «Пожалеешь» прочитал я нацарапанную надпись и невольно сглотнул. На витраже по бушующим волнам реяла чёрная шхуна, а за штурвалом в зелёном камзоле, матроске и шляпе, грозно поглядывая одним глазом, застыл я.

— Будешь вылитый маэстро, — брякнул Оливье, сдвинул кресло и, скинув шляпу поскрёб череп.

— Как же она открывается? — шутливо спросил он.

— Никак, — рыкнула страшная зубастая рожа, проступившая на двери.

На меня таращились глаза-сучки, из-под которых вверх и вниз торчали обломанные острые ветки.

— Что это? — заикаясь, промычал я, позабыв про витраж.

— Охрана! — хохотнул дядя.

— «Домовой страж», — объяснил голем. — Полезешь перемелет…

— В фарш, — согласился Оливье.

Он нагнулся к пасти и что-то прошептал. Из деревянных зубов вырвался вздох сожаления. Рожа спряталась и дверь открылась внутрь. За ней уходила вниз винтовая лестница.

— Проходи, — насмешливо предложил дядя.

Я замотал головой.

— Чувствую наведённое заклятие «Полог отдохновения», — встрял голем.

— Чтоб тебя тухлым левиафаном накормили, — обиделся Оливье, — всё удовольствие испортил. Я пойду первым, ученик. Гляди под ноги, если шкура дорога. В хранилище ловушек больше, чем в гильдии Иллюзий.

— Да, учитель.

Дядя припустил по лестнице, а я след в след скакал за ним. Даже прижал руки к груди, чтоб не влезть куда не надо.

Тёмному сырому колодцу не было конца. Я уж боялся, что со всех сторон хлынет вода. Мы должны были пройти корабль насквозь и плыть ко дну долины.

— Где хранилище? — не выдержал я.

Вместо слов разнёсся жалкий писк, даже голем не расслышал. Лестница не кончалась, а колодец с каждой ступенью всё больше погружался во тьму.

Я прочистил горло и закричал со всех сил.

— Полундра!

Голем встрепенулся и заголосил:

— Полог отдохновения!

Оливье встряхнул головой и остановился.

— Задумался. Размечтался, — смутился он и закрутился на месте, размахивая рука.

Темнота наматывалась на него, пока в колодце не посветлело.

— Могли бы спускаться вечно, — объяснил голем.

Я сглотнул.

Лестница растворилась вслед за сумраком. Перед нами теряясь в тусклом свечении фонарей протянулся трюм. Почти такой же, как настоящий, только раз в десять длиннее и шире. Его от края до края перегораживали высокие старые шкафы с рассохшимися дверями. Между ними оставались узкие проходы, в которые я едва протиснусь боком. У стен выстроились гнилые бочки, накрытые сетями. Мешки, вёдра, бухты канатов, скрученные ковры с сундуками. Я зябко вздрогнул. Балки, перетянутые верёвками, протяжно скрипели. А за шкафами мигая бледными сполохами выделялся зелёный камень, изъеденный серыми, белыми и чёрными прожилками, закручивающимися в кольца.

— Чувствуй себя, как дома, — беззаботно проговорил дядя. — Скоро моя жизнь станет твоей!

— Постараюсь, — запинаясь, ответил я.

Дядя дотянул меня до диковинного камня. Вершина как шляпка гриба, а ножка как перевёрнутый бутон цветка.

— Зачем мы здесь? — заинтересовался Евлампий.

— Чтобы передать ученику знания! — провозгласил Оливье. — Удостоверимся, что он достоин такой чести?

— Как? — заволновался я.

— Через ритуал, — успокоил дядя. — Не дёргайся, тут не междумирье, никто не укусит. Клади руки на камень и повторяй за мной.

— Это что, объединяющий камень? — удивился Евлампий.

Дядя закивал.

— Что он объединяет? — запутался я.

— Жениха с невестой, — растолковал голем.

— Шутишь? — удивился я.

— Нет! Молодожёны приносят на нём клятву.

— Вот-вот, — поддержал Оливье. — Поклянись, что не предашь своего старого учителя.

Я с сомнением перевёл глаза. Не хотелось трогать гриб. Несмотря на мёртвую серость, в нём скрывалось жуткое подобие жизни. Как жениться, касаясь этого?

— Всю ночь здесь будем торчать? — расстроился дядя, улыбка сползла с его лица, а глаза беспокойно забегали. — Ужин пропустим!

— Без ритуала никак? — уточнил я.

— Ты мне не веришь? — обиделся Оливье.

Он завернул ус, сверля меня глазами.

— Я открыт и честен, — добавил он. — Ты мой ученик. Без ритуала в хранилище не войдёшь, «домовой страж» передавит тебя на сосиски. И корабль не подчинится, гремлин, знаешь ли, с кем попало не якшается.

— Но… — начал я.

— Мы должны закончить своё дело, — продолжил за меня голем.

— Спустить флаг, — сдался Оливье. — После ритуала я отдам символ свободы.

Я кивнул, а голем ободряюще похлопал меня по шее.

— Победили, — прошептал он так, чтобы не слышал дядя.

Я положил руки на гриб.

— Повторяй за мной! — торжественно молвил Оливье. — Посвящаю свою жизнь хранению вкуса.

Я так и сказал.

— Клянусь хранить знания и умения, переданные учителем. Обогащать их! — продолжил дядя. — Беру в свидетели своего учителя и присутствующих духов, клянусь не раскрывать полученных знаний. Ставлю свою