Тридцать один Ученик - Смеклоф Роман - Страница 82

82

а глаза сияли такой непосредственной радостью, что даже Оливье без лишних слов великодушно кивнул.

Круглолицый зло долбанул по крыше, и карета поехала вверх. Цепи празднично перезванивались, а механизм добродушно фырчал, утягивая нас к вершине башни.

— Как говорил поэт Ямбик Краткосложный: «Объедешь даже все миры, от счастья вылезут шары, пусть развлечений миллион, но самый лучший — Виктатлон». Я везунчик!

— Заткнись, — беззлобно осадил дядя.

Мы мгновенно слетели с башни и перескочили мост, похожий на распахнутую пасть морского змея. Карета затормозила на краю платформы.

— Ваша остановка, извольте выходить, господа, — с трудом выталкивая слова, предложил круглолицый.

Оливье выглянул в окошко.

— Подъезжай ближе к банку, — фыркнул он. — Перед лестницей грязно. Хочешь, чтоб я сапоги испачкал? — дядя вытянул пыльный мысок.

Гвардеец, скрипя зубами, постучал в потолок. Карета проплыла три шага и остановилась. Борт отъехал в сторону. Дядя встал, по-отечески похлопал круглолицего по плечу:

— Пожалую тебе премию за усердие! — и вышел.

Мы спрыгнули следом, и карета с визгом умчалась прочь. Борт закрывался на ходу.

Оливье надул губы и вальяжно потянулся:

— Обидчивый, как наклюкавшаяся русалка, — пожаловался он, шагая по ступеням.

Всемирный банк раскинул длинные рукава колоннады с могучими кряжистыми колоннами на всю платформу. На левом портике, подсвечивалась вырезанная из крупных блоков: НАДЕЖНОСТЬ, а на правом возвеличенное золотым венком: ПРОЦВЕТАНИЕ. Вход украшал барельеф с источником магии. Грозно шипели водяные бичи, свистел рассерженный ветер и грохотал буйный камнепад. Вокруг него крутились четыре кольца с надетыми на них шарами. Они, то врезались в стену и исчезали, то отплывали от неё, загораясь яростным пламенем. Под барельефом сверкали сапфировые ворота с табличкой: «Для волшебных персон». Рядом примостились низкие белые двери.

— Какое богатство форм! — воскликнул архивариус. — Целую чары архитектора.

— Соглашусь, умели строить в эпоху великих волшебников, — закивал Евлампий.

Оглянувшись на них, Оливье скомандовал:

— Ждать здесь.

Глава 14. Полно неожиданностей

Голем с архивариусом восторгались колоннами и барельефами, а я напряженно буравил спину Оливье. Дурное предчувствие, непонятное мне самому, не позволяло расслабиться.

— Что приуныл? — спросил Евлампий, оторвавшись от колоннады.

Я мотнул головой.

— Выше нос, юноша. Как говорил первый король Благодатных земель: «Мы в самом прекрасном из всех миров!», — воскликнул архивариус. — Он, правда, всегда добавлял: «Благодаря мне», но это не важно.

Я кивнул. Благоград покорял изысканной, ни на что не похожей, красотой.

— С минуты на минуту начнётся прилив! — удовлетворившись кивком, продолжил Мровкуб. — Идёмте к балюстраде и восхитимся силой воды.

— Не спи, — дёрнул за цепь Евлампий.

Я бросил в голема уничтожающий взгляд, но дорогу перешёл. Облокотился о мраморные перила покрытые резной чешуей. Балясины сверкали хрусталём, заставляя жмуриться. Я перегнулся через балюстраду. Песок внизу темнел на глазах. Из земли вырывались фонтаны, блестящей в закатных лучах, воды.

— Вот так скорость, — удивился голем.

— Как на балу у Водолюбов, — согласился архивариус. — Уникальные источники.

Волны кидались на опоры платформ, обнимая после разлуки. Долина погружалась под воду.

— Жутко там, — вздрогнул я, щурясь на тёмные водовороты.

— К кольцам на колоннах приковывают изменников, — сообщил архивариус.

Меня передернуло.

— Прилив? — спросил подошедший Оливье, вертя в руках бумагу с магической печатью. — Ну, смотрите! — и добавил, повернувшись ко мне. — Ученик, отойдем.

Мы прошли вдоль балюстрады.

— Шторм мы пережили, — вздохнул дядя. — Но я невольно задумался, как хрупка жизнь…

Голем недоверчиво загремел камнями.

— Я стар, — усом не поведя, продолжил Оливье. — Ты не представляешь насколько, малыш.

Я вздохнул, настороженно глядя на дядю. Не нравится мне его доброта и вежливость. Где подвох?

— Ты натерпелся и не доверяешь мне, — загрустил дядя. — Не виню. Я порою жесток, но поверь, желаю тебе только добра. Хочу, чтобы ты крепчал и сильнел.

— К чему вы клоните? — не выдержал Евлампий.

Дядя покачал головой, с упреком посмотрев на голема.

— Ты вытащил меня из междумирья. Остановил… сам знаешь кого… Я… благодарен. Вот! — выдавил он, протягивая бумагу с магической печатью.

Недоверчиво взглянув на свиток, я прочитал:

Завещание!

Я, урожденный Кристоф Оливье, удостоенный звания мастера, настоящим завещаю всё имущество, которое будет у меня ко дню смерти передать моему ученику, оборотню Люсьену Носовскому. Также завещаю ему мои звания и секретные рецепты.

Заверено в присутствие поручителей.

За текстом шли три неизвестных имени с вензелями и оттиск всемирного банка.

— Прикоснись к магической печати, и завещание обретёт силу, — еле слышно выговорил дядя.

— Наследник? — поразился я, снова перечитывая завещание.

— Надеюсь, ты не прикончишь старика ради состояния? — пошутил Оливье.

Я потерял дар речи. Ожидал чего угодно, но не этого.

— Не может быть, — поразился Евлампий, тоже просматривая бумагу.

— Мхом зенки заросли, валун? Хочешь меня обидеть? — оскорбился дядя.

Голем зашуршал камнями, недоумённо пожимая плечами.

Оливье победоносно улыбнулся.

— Думали маэстро мерзавец? — в его голосе прорезались сварливые нотки. — Ну, да. Вас теперь и не переубедишь. Я об одном и мечтаю!

Свою мечту дядя так и не рассказал. Сурово посмотрел на меня и вернулся к архивариусу.

Я разглядывал то завещание, то голема, то снова магическую бумагу.

— Настоящая, — глупо протянул я. — Соглашаться? — сам не зная у кого спросил я.

— Ты же хотел стать поваром? — потребовал Евлампий.

— Хотел, — подтвердил я.

— Тогда коснись уже печати.

Я кивнул. И правда, чего это я? Сам же хотел. А тут богатство и кулинарные секреты сами сыплются на голову. Так чего медлю?

— А как же символ свободы и поглотители? — растерялся я.

— Всё имущество Оливье, в том числе артефакт, твоё! — веско заметил Евлампий.

— После его смерти, — резонно уточнил я.

— Перестань, — оборвал голем. — Если он решил сделать тебя наследником, ты сможешь убедить его отдать символ свободы.

— Думаешь? — все ещё не верил я.

— Да что с тобой такое? — удивился Евлампий.