Тридцать один Ученик - Смеклоф Роман - Страница 74

74

поднимая одуванчики на врага. Ледяные комочки раскалывались и, раскручиваясь, взметали острые иглы когтей. Вместе с ними взлетали чёрные хлопья сажи, и перемешиваясь с белоголовыми пушинками, кружились и переплетались в сером смерче.

Шар засверкал, высветив каменистую долину. С одной горки катились два пурпурных пятнистых яйца, с другой сбегал кружащийся серый вихрь. От столкновения у одного лопнула скорлупа, и из неё выплеснулась мгновенно зажарившаяся яичница. Я замотал головой, голод даже магию переборет. Смерч всосало в пустое яйцо, а из-под скорлупы второго проклюнулась уродливая голова. Пурпурный дракон зашипел, и выбравшись на волю, брызнул огнём.

Оторвавшись от пузыря, я заметил, как изо рта архивариуса изверглось багровое пламя. Взвилось, изогнувшись дугой, и выплеснулось на фея сзади.

Душегуб вскрикнул, подогнув левое крыло.

— Я предупреждал! — закричал Оливье.

— Как помочь? — забеспокоился Евлампий.

— Вырвем тварь из архивариуса, тогда фей изгонит её в междумирье.

Заложив раненое крыло за спину и пустив в архивариуса несколько агатовых молний, чёрный фей начал отступать к перевёрнутому дереву.

Пузырь показывал грозу над морем. Волны наползали друг на друга, меряясь высотой пенных шапок. Тёмное небо изрыгало святящееся росчерки, с шипением падающие в воду.

Архивариус начертил перед собой, вспыхнувший голубым, овал, в котором беззвучно утонули фейины молнии и грязной жижей пролились на землю, втягиваясь в почву.

— Времени мало, — зашептал Оливье. — Ты проведёшь ритуал!

— Я?

— Не ори, крысёныш! Сам я не могу!

Дядя наклонился и извлёк из бездонной сумки маску.

— Всегда ношу с собой! — беспокойно проговорил он, протягивая мне.

Я её хорошо знал. Шаман сделал её из цельного куска дерева и раскрасил яркими красками. Вырезанная рожа напоминала волка с оскаленной пастью, вылезшими из орбит глазами и торчащим языком.

Я поднял маску к лицу. Знакомый запах лиственницы со Скалы советов.

— Откуда она у вас? — растерялся я.

— Забыл! Обменял на твоё ученичество, — усмехнулся Оливье. — Расправь уши и запоминай, судьба тридцати миров в твоих руках.

Опять? Она уже один раз попала в мои лапы и чем всё закончилось.

Фей отступал, выплескивая агатовые искры из крыльев. Архивариус шёл напролом, не отворачивая. Загородившись водяным щитом он медленно, но неотвратимо пёр на Душегуба, прижимая того к дереву.

В пузыре лил дождь. Капли били по морю. Испарялись струйками пара и превращались в сверкающие тени.

— Под маской зажмурься и читай мантру очищения. Она фиолетовая.

— Какая…

— Я объясню, — как всегда влез голем.

— Когда крикну, вой и беги на архивариуса!

— Рехнулись? — взвизгнул я, протягивая маску.

— Заткнись, ученик, другого выхода нет!

Он отступил от меня.

— Я подберусь к Душегубчику и расскажу наш план…

От грохота задрожала земля. Чёрный фей споткнулся, и молния врезались в землю перед архивариусом. Поляну тряхнуло так, что я едва устоял на ногах. Подождав, пока осядет поднявшаяся пыль, Мровкуб перескочил через яму и печатая шаги, упрямо двинулся на Душегуба.

Оливье, пригибаясь, бросился наперерез фею.

— Закрой глаза! Представь, что твоё тело окружает фиолетовое сияние, беги и вой!

— Не хочу! Издеваетесь? Выть-то зачем?

— Не ожидал от тебя такого вопроса, — признался голем. — Думал, что уж в вое-то ты разбираешься.

— Нет, — зло ответил я, вертя в руках маску.

Чем дольше я её держал, тем сильнее хотелось надеть. Поглотитель побери Оливье, голема и архивариуса, вместе с засевшей в нём тварью! Почему совершать безумства должен именно я?

— Вой — разрушает похитительские чары, а при определённом умении…

— Ладно, — пробормотал я.

Не скажу, что убедил, но надо пробовать. У меня вспотели ладони. Маска почти кричала: «Одень меня!» И я уже не мог сопротивляться. Руки вцепились в дерево, и сами тянули её к лицу.

— Давай скорее, Оливье уже подобрался к фею!

Я прижал маску к голове и облегченно выдохнул. Почти впору, только сползает на бок, закрывая левый глаз. Дядя что пытался переделать её под себя?

Я пошёл на архивариуса, представляя фиолетовое сияние. Открыл рот, собираясь завыть, но не смог. Дыхание сперло. Вместо воя вырвался скрип, словно я кашлянул. Щеки залила краска. Что я пьяный орк? Бегать по полю и выть! Да старейшины бы со стыда под землю провалились.

— Чего ты? — волновался голем. — Давай! Мы теряем время. Ещё чуть-чуть, и будет поздно!

— Не могу, — смутился я.

— Чего? — не понял Евлампий. — Завыть? Ты же оборотень! Вой!

— Неловко, — пробормотал я.

— Стыдно? — голем задохнулся от возмущения.

Поймав молнии от прижатого к дереву фея, архивариус остановился.

— Пора! — раздался его искореженный голос.

Подняв руки, он вытянул их ладонями вниз. Пузырь над его головой засветился так ярко, что я порадовался, что не вижу одним глазом. А когда свечение померкло, проступили бордовые тени. То ли лица чародеев, то ли маски, а может, забытые чудища. Они скалились и кривились от боли. И кружились, кружились, кружились, то приближаясь, то удаляясь.

— Власть силе! — проскрежетал Мровкуб.

Слова эхом разнеслись по поляне. Земля покрылась изморозью, а нетронутые цветы вспыхнули пурпурным огнём.

— Не может быть! — завопил Евлампий.

Такой истерики в его крике я ещё не слышал.

— Хранитель вернулся! Тревога! — голосил голем. — Останови его! Быстрее! Останови!

Из земли к рукам архивариуса потянулись грязные струйки с копошащимися чёрными змейками. Один за одним водяные щиты сливались в огромный бурлящий ком, а агатовые молнии злобно шипели, пробегая по поверхности.

— Вперёд! Ты оборотень! — закричал голем. — Останови хранителя Силы!

Пузырь сверкнул, выдав пылающий Черногорск. Между старинных домов, с вычурными скатами крыш из чёрной черепицы, бежали маги в остроконечных шляпах. За ними, подвывая набегу, скакали поглотители. Нагнув рогатые бошки, они скалили клыки, и от рёва трескались стекла в окнах. Все четыре лапы лязгали по брусчатке кривыми когтями, оставляя белые полосы. А маги, подтягивая рваные мантии, лупили по поглотителям шквалом огненных шаров, молний и водяных бичей. Заклятья с шипением затягивало в раззявленные пасти, а проскочившие мимо чудовищ поджигали дома и пробивали