Лейси Эд

Несправедливо осужденный за убийство был освобожден из тюрьмы благодаря усилиям шефа полиции, вернулся в свой городок и тут же был застрелен на улице. Но шеф не оставит преступление безнаказанным…

Я свалял большого дурака, рассказав Хэлу Андерсону про Роуз. Это я понял, как только у меня развязался язык. Но, правда, такое со мной случилось впервые - что я не сумел держать свой глупый рот на замке. Со дня нашей последней встречи прошло лет десять, и я все ещё не мог простить Хэлу его предательства. Вот потому-то мне и захотелось утереть ему нос - мол, знай наших! Я сидел в небольшом баре на набережной Порт-о-Пренса и дожидался, пока загрузят "Морскую принцессу" - мою яхту. Я уже почти осушил свой стакан, как вдруг передо мной выросла высокая - и очень знакомая - фигура в белой куртке стюарда. - Мики! - заорал он и, хлопнув меня по плечу, стал как сумасшедший трясти мою правую руку. - А я уж подумал, у меня глюки! Черт побери, старина, да ты ни капли не изменился! Такая же гора мускулов, все та же старая шкиперская шляпа и - даже запах от тебя такой же! Как же я рад тебя видеть! - Не сомневаюсь. Присядь, Хэл, выпей со мной - я плачу. - С удовольствием! Он сел за столик, сперва аккуратно подтянув спадающие штаны, и я заказал ещё два рома. - Ну надо же - после стольких лет мы опять с тобой пьем вместе, заметил Хэл с усмешкой. - Это точно, - согласился я и подумал, как бы у меня сейчас шли дела, если бы Хэл по-прежнему оставался моим деловым партнером. Во всяком случае, Роуз у меня не было бы. - А что ты делаешь на Гаити, Мики? - Старик, ты же сам видишь: сижу, пью ром. Бездельничаю. - Да, ты совсем не изменился. - Неа. Я даже и не пытался измениться. А вот ты, я вижу, пытался. Что это за маскарадный наряд? - Я плаваю на "Американском духе", - и он кивнул в сторону причала там стоял огромный океанский лайнер. - И каковы же твои функции? Подносишь тазики страдающим морской болезнью? - Перестань, Мики! - А я-то думал, что ты уже давно получил университетский диплом и стал важным чиновником в крупной компании. - Перестань, Мики, - тихо повторил он. - Я два года проучился в колледже. А однажды летом нанялся на сухогруз. Но в Ницце я встретил девчонку-француженку и, когда пришел туда во второй раз, женился на ней. Мы с Колетт живем в Нью-Йорке, у нас там свой дом, двое чудных ребятишек Она такая замечательная - художница, и ко всему прочему...

Мало того, что я паршиво себя чувствовал, так ещё был один из тех душных летних вечеров в Нью-Йорке, когда кажется, что с каждым вдохом-выдохом ты таешь как снежная баба под весенним солнцем. Я лежал в кровати в своем номере на первом этаже - мое окно выходило на стену соседнего дома - и обливался потом. Это нью-йоркское лето было не слишком знойным - до последних нескольких дней. Уткнувшись взглядом в облупившийся потолок, я мечтал о том, чтобы администрация заведения "Гровера" (дом 52 по Гровер-стрит) установила бы в номерах кондиционеры. И ещё немножко мечтал о том, чтобы стать частным охранником в отеле классом повыше. Хотя нет, вру, об этом я не мечтал - в "Гровере" у меня было довольно сносное положение. С моей полицейской пенсией, а также карманными деньгами, которые администрация отеля почему-то упорно называла жалованьем, да плюс ещё левые заработки, я умудрялся заколачивать в нашем клоповнике больше двухсот долларов в неделю. - и все это, разумеется, без ведома налоговой инспекции. Я заворочался, пытаясь найти уголок простыни попрохладнее, шумно рыгнул и, включив ночник, сунул в рот мятную таблетку. На мне были надеты одни трусы, но они уже были насквозь влажные и я уже собрался надеть новые, как в дверь постучали. На мое приглашение войти дверь распахнулась и на пороге показалась Барбара, обмахиваясь сложенной утренней газетой. Она никогда не разгуливала по коридорам в кимоно или в одной комбинации. Барбара всегда показывалась на глаза посторонним в платье, чулках и в туфлях - ни в коем случае не шлепанцах. За это в частности я и позволял ей работать в отеле постоянно. Ее простенькое лицо было симпатичным - лет десять назад. А теперь на нем застыло то вымученное выражение, которое женщина приобретает от пержитого от горя и пролитых слез. Но ножки у неё до сих пор были загляденье - прямые и длинные.

Я спустил пары в Бингстоне. Это небольшой городишко с двухтысячным населением в южном Огайо: понять, что к чему, здесь можно минуты за три. Я же меньше чем за минуту выяснил то, что мне нужно было выяснить - а именно что напрасно сюда приехал. Главная улица тут была явно более оживленной, чем ей полагалось быть, потому что с окрестных ферм в город привозили кучу товаров. Я припарковался около большой аптеки - она же универсам - и вошел внутрь. Немногочисленные покупатели уставились на меня так, словно я вылез из летающей тарелки. К этому я уже привык: хотя мой "ягуар" бегает по дорогам Америки уже лет восемь и приобрел я его всего за шесть сотен, он, как и любая иностранная тачка, всегда вызывает нездоровый интерес у праздных зевак. Но сейчас это привело меня буквально в бешенство, так как постороннее внимание как раз-то нужно мне было меньше всего. Мое появление в магазине произвело форменную сенсацию - вся деловая активность вмиг замерла. Толстый хмырь у прилавка с прохладительными напитками вытаращился на меня, не веря своим глазам. Парень, пожирающий гамбургер у стойки, развернулся на сто восемьдесят градусов, и тоже сделал большие глаза. Аптекарь в этот момент принимал от старого негра-почтальона газеты, и оба изобразили немую сцену. В магазине было полно всякой всячины - куда больше, чем в простом универмаге. Я обратил внимание на телефон-автомат и бодро направился к будке. Бингстонская телефонная книга по толщине напоминала буклет с программкой какого-нибудь захудалого бродвейского театра. Никакой Мэй Расселл в ней не значилось. Полагая, что в городе должно быть куда больше абонентов, чем указывалось в этой телефонной брошюрке, я двинулся к хмырю за прилавком с прохладительными напитками. На мой вопрос он отреагировал как актер профсоюзного драмкружка: его круглое лицо изобразило ужас, а когда взгляд упал на дверь, в нем затеплилось облегчение. Я обернулся и увидел направляющегося прямехонько ко мне полицейского. Дядя шел довольно быстро. Полицейские в маленьких городках почему-то любят напяливать на себя форму, словно взятую из реквизита провинциальных театров оперетты. Этот полицейский явился в обличье коренастого пупса средних лет в до блеска начищенных черных ботинках, серых бриджах с широкими красными лампасами и кожаном бушлате. На груди у него сиял исполинский значок - большего я в жизни не видывал. На затылке торчала ковбойская шляпа. Сомнений относительно причины его прихода возникнуть не могло: кольт был наполовину вынут из кобуры, а в правой руке пупс держал дубинку. Я никак не мог понять, как же им удалось так быстро меня застукать, но внутри у меня все похолодело. Я попался. Если бы мне удалось вмазать полицейскому промеж глаз и сразу добежать до двери, я был бы спасен.

Алфред Хичкока  многие годы собирал страшные истории, придуманные американскими писателями, и составлял сборники детективов, которые были очень популярны в Америке. Составительская работа помогала Хичкоку в его основном деле — кино, литература подсказывала сюжеты и характеры для будущих фильмов. В этой книге отобраны детективные рассказы американских авторов детективного жанра.