Чужачки - Лапид Лихи - Страница 5

И Нина засыпает.

Кармела выходит из комнаты и закрывает за собой дверь, внутри просыпаются почти забытые чувства. Она так долго ждала этого приезда, а у Итамара всякий раз возникала очередная отговорка. Сначала из-за того, что Дана слишком мала и перелет чересчур тяжел, а потом она стала слишком взрослая и в школе важные экзамены, а в середине учебного года, когда он приезжает на поминальную службу, ей нельзя пропускать занятия, а в каникулы она едет с подружками в летний лагерь и у него на работе полный аврал, и каждый раз надежда на то, что она все-таки с ним приедет, рушится безнадежно. В те дни, когда все еще было ясно и понятно, она признавалась себе, что не знает, чего ждать раньше: приезда ли Даны или того, что ей уже станет все равно. «Итамарик, милый, – сказала она ему во время их последнего разговора, – если она не приедет с тобой, так, может, сумеет приехать летом одна. Я за все заплачу. Не волнуйся».

«Попросить Итамара, чтобы позволил Дане самостоятельно приехать!!!» – было написано на нескольких разбросанных по всему дому записках. Записках, которые валялись почти повсюду, особенно возле телефона, а также рядом с выключенным компьютером и возле ее кровати.

Когда она сказала это в первый раз, он разозлился на то, что она говорит о деньгах.

«Мама, – сказал он ей, – не в деньгах дело».

«Но я откладывала, – объяснила она, – и Ицик тоже откладывал, деньги есть. С этим все в порядке».

Итамар вспомнил, как его в детстве мучил страх перед этим днем, пятнадцатым числом каждого месяца, когда родители, Ицик и Кармела, начинали нервничать. По вечерам Ицик выводил линейкой столбцы на листе бумаги и сидел со счетами, квитанциями и корешками чеков и стучал по клавишам калькулятора. И какая напряженная тишина стояла в доме – ни телевизора, ни радио. И как она хранила молчание, просто сидела и ждала окончательного решения, итогов подсчета, узнать, удачным ли выдался месяц или нет. И сколько налогов с продаж придется заплатить. И предстоит ли им экономить или праздновать. Ицик внезапно кричал: «Кармела!», и уже по тону его голоса она знала. И он, Итамар, еще будучи ребенком, тоже знал. И уже тогда он сказал себе, что обязан добиться успеха. Обязан. Не сидеть каждый месяц с этой тревогой в душе.

«Этим летом мне, да и всем нам, будет сложно приехать на каникулы», – сказал он своей матери в том году, а потом и в следующем. В том году он объяснил, что это последние дни перед слиянием, а в следующем году – что слияние в процессе и он должен присутствовать для передачи всех оперативных данных, и он говорил и растолковывал всякие слова по поводу продукции и управления, того, чего Кармела не понимала, и он знал, что она не понимает, и чем дольше она молчала, тем дольше он говорил и говорил, и она чувствовала, как из нее выходит воздух.

Кармела целый год ждала лета, все остальные ненужные месяцы ее жизни незаметно улетали и убегали в ожидании того, что они приедут ее навестить. И снова они разочаровали ее, и в этом году тоже. Он и его жена-кибуцница, чей диктат над Итамаром Кармеле с самого начала не нравился. Она ему это и сказала, когда они с Наамой поссорились и расстались почти на две недели, и он пытался взять себя в руки, но в конце концов сдался и поехал к ней в кибуц с цветами и кольцом, которое они с Ициком купили за кучу денег у Караши. Когда Кармела услышала про это кольцо, она обеспокоенно спросила Ицика, что случится, если Наама откажет, что они будут делать с таким дорогущим кольцом, и Ицик рассмеялся и сказал, что ради гарантии чек он Караши выдал, но они договорились, что вкладывать его не будет и, только если все получится, Ицик принесет ему наличные и получит скидку. Ей не нравилось, что Ицик всегда пытался немножко подловчить с подоходным налогом. Там сто шекелей, которые он не пробил на кассовом аппарате, здесь скидка при оплате наличными. Она столько ночей не спала из-за этих его дурацких выходок. Боялась, что уличат. И они всякий раз из-за этого ссорились. А тут пожалуйста, даже и великий Караши такое выделывает.

Но это было так давно. И тогда она решила принять Нааму как можно лучше, как дочь, которой у нее не было. Потом это уже не имело значения, потому что они родили на свет Дану. Малышка Дана, это маленькое чудо, это создание, которое наполнило ее сердце светом, с первой минуты, как родилась и сделала ее бабушкой, так ее пленила, что это удивило ее саму. Возникла связь, о которой она никогда не мечтала. То же случилось и с Ициком.

В то время они жили неподалеку, и Кармела была счастлива приходить каждый день – помогать, быть рядом, когда кибуцница не справлялась и в отчаянии протягивала ей этот орущий субъект, а в руках Кармелы этот субъект успокаивался, улыбался, становился ее Даной. Которая утихала и засыпала. С мальчиками такого наслаждения, такого умиротворения она никогда не испытывала, думалось ей. Она и сама в свое время была матерью беспокойной и тревожной. И рядом с ней тоже не было матери, что могла бы помочь. Теперь все было по-другому. Она была умиротворенной, все шло как от Бога. Или, может, это было из-за Даны, которая оказалась самым милым существом, какое она когда-либо видела, а это потому, что на сей раз она бабушка, а не мать.

И тут Итамар сказал, что они ненадолго уедут. Это случилось после того, как в газете появилась его фотография с друзьями и Ицик рассмеялся и сказал: «Кто бы мог подумать, что эти гопники и правда на такое способны!» Ибо кто бы поверил, что пацаны в шортах-бермудах и вьетнамках продают свою компанию этой крупной корпорации с латинскими инициалами вместо названия.

Итамар объяснил, что он там проведет инструктаж касаемо проекта и выпускаемой продукции и что это также прекрасная, великолепная возможность, от которой стыдно отказаться. Немного Америки не повредит. «Еще один тренаж, максимум на год, чтобы изучить и познать», – сказал он, сидя напротив Кармелы и Ицика, и объяснил им, что за границей не учился, а сегодня, если ты хочешь добиться успеха в мире высоких технологий, тебе нужен опыт работы в крупной международной компании, предпочтительно в Америке, и другой такой возможности у него не будет. Нечасто получаешь подобное предложение вместе с разрешением на работу. И Дана еще маленькая, а Наама не нашла работу, так почему бы и нет?

Они смотрели на него грустными глазами, а он старался этого не замечать. «Всего год», – все повторял он. И тогда он и правда верил, что это всего лишь на год. Хотя знал, что переезжать всего на год – безумие, отказаться был не готов. Итамару было любопытно посмотреть, как все устроено в большом мире, проверить, как он будет держаться на поле для крупных игроков.

Сначала планировалось, что он поедет один на несколько месяцев. «Это ненадолго, – сказал он Нааме в разговоре, который обдумывал целую неделю. – Буду навещать тебя каждый месяц». Она посмотрела на него как на чокнутого. В офисе, когда они обсуждали это с партнерами, все звучало логично, а сейчас, когда он разговаривал с ней, а Дана, сидя на коврике, играла со своим кукольным домиком, это и правда казалось не очень. И глупо. «Какого черта тебе ехать одному?» – спросила Наама по-английски, чтобы Дана не поняла. С чего бы ей оставаться здесь с дочкой – она тоже поедет, даже если билет придется оплатить из собственного кармана. Слова, впрочем, пустые: банковский счет у них был общий. Он-то знал – дело не только в этом. Ее бизнес рушился, и это стало удобным поводом все закончить. Постепенно он понял: она всегда ищет причину двинуться дальше. К чему-то новому, к кому-то другому. Поговорит, порассуждает, помечтает, но в жизнь ничего толком не воплотит. Наама сказала, что вернется к разработке интернет-сайтов, чем можно заниматься в любой точке мира.

На следующий день он сказал своим партнерам, что Наама и дочка едут с ним. Они удивились и попытались объяснить ему, что компания сейчас не может оплачивать содержание семьи, что неясно, состоится ли сделка на самом деле, и это слишком серьезные расходы. А больше всех разозлился Ханох. Он тоже хотел поехать, но свою кандидатуру не выдвинул, потому что дети маленькие и к тому же ясно, что отправляют только одного человека. Не всю семью. Итамар, конечно, подходил больше всех: у него превосходный английский и он умеет разговаривать с людьми, а Ханох – простой технарь. Но сейчас он злился на себя за то, что этот случай упустил.